Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Федеральный бюджет России на 2019 год
24 ноября 2017 года Госдума приняла бюджет, зафиксировавший экономические макро ...
№19
(352)
10.12.2018
История
Фанатик времени
(№12 [102] 23.12.2004)
Автор: Сергей Мельник
Сергей Мельник
В последний день лета 1972 года в терапевтическом отделении одной из больниц города Тольятти скончался восьмидесятидвухлетний старик из Ульяновска. Еще утром он шутил, вспоминал старинные оперетки и подавал надежды на то, что «транспортабелен». А после полудня его не стало: сердечная недостаточность. Вскрытие выявило диагноз, о котором никто не подозревал: панкреатит на фоне раковой опухоли.

Нажмите, чтобы увеличить.
Уже на следующий день в Тольятти, на адрес Куйбышевской биостанции Института биологии внутренних вод АН СССР, валом повалили телеграммы-некрологи со всех концов Союза, от ученых с мировыми именами. Этого следовало ожидать, поскольку звали старика Александр Александрович Любищев. И был он не просто приезжим – он был Патриархом. Крупным биологом и философом. Выдающимся теоретиком эволюции. Одной из самых мощных фигур, столетие со дня рождения которой отмечалось так же основательно, как юбилеи Хлебникова, Мандельштама, Вавилова, Чаянова, Кондратьева, Чижевского...

Тольяттинцам, особенно далеким от науки, это имя тогда ни о чем не говорило. Да и долго было бы объяснять, что на самом деле представлял из себя этот заезжий «провинциальный» профессор. О нем, может, и до сих пор знали бы только составители энциклопедий и отдельные историки науки, если бы не замечательная документальная повесть Даниила Гранина, написанная спустя два года после этой странной смерти и ставшая почти бестселлером. Во всяком случае, прочитанная многими представителями старшего поколения и неоднократно переизданная. Гранина поражало, как экономно, нечеловечески жестко распоряжался ученый своим временем, как фанатично был предан его неумолимым законам. В этом, по мнению известного «зуброведа», была главная странность жизни этого замечательного человека. Книга, вышедшая в 1974 году, так и называлась – «Эта странная жизнь».

Жизнь Любищева и в самом деле выглядела очень странной, даже необъяснимой. Петербуржец, выходец из семьи богатейших лесопромышленников, он с радостью стал бессребреником, всецело посвятив себя науке. Он сам хотел, чтобы бешеные отцовские миллионы не путались под ногами, – и революция в полной мере осуществила это желание. Богатство Любищев измерял не годами – а научными трудами. И действительно умер богатым, оставив после себя колоссальный архив в 2000 печатных листов: монографии, наброски, дневники, огромную переписку. Все в безукоризненном порядке. И все из-за того, что однажды, еще до революции, он дал себе слово ценить время – и получил власть над ним.

«Вся советская эпоха – психоз массовой спешки, хронический всеобщий аврал, сдвиг в ложное будущее при ущербности настоящего, утрата чувства реальности, фантасмагория гиперпланирования – и массовая же обратная реакция (уже с пятидесятых годов явно пошла, после Сталина сразу) – сопротивление дисциплине... – писал известный психолог Владимир Леви. – И не случайно именно в стране Великого Несварения Времени, в самый его разгар, возник самобытный гений, научивший и себя, и других желающих время делать – фанатик личного хронометража, великий ученый Александр Любищев»...

Его бессребреничество было осознанной необходимостью – в самом что ни на есть марксовом понимании. «Умение преодолеть материальную необходимость и подняться в сферу идейной необходимости и есть истинное творчество, истинная свобода», – писал он своему научному оппоненту Борису Кузину, доктору биологических наук, зам. директора по науке Института биологии внутренних вод. (Б. Кузин, по словам ученика и последователя Любищева М. Голубовского, был «одним из равновеликих Любищеву его друзей-биологов – по интеллекту, образованности и устремлениям к высшим духовным ценностям». Оба были последовательными антидарвинистами.)
Нажмите, чтобы увеличить.


Вообще, их немало – потрясающе емких мыслей – в письмах Кузину. Тому самому Кузину, который дружил с гениальным Осипом Мандельштамом и которому нам сегодня впору поклониться в ноги («Ему и только ему я обязан тем, что внес в литературу период так называемого “зрелого Мандельштама”», – писал сам поэт). А вот Любищеву в этой истории мы, кажется, обязаны не меньше: тем, что многие из бесценных «вещей», написанных в разгар репрессий, дошли до нас. В личном архиве ученого – 30 писем от опальной жены убитого Сталиным поэта Надежды Мандельштам. Именно благодаря Любищеву она какое-то время жила в Ульяновске, подальше от глаз кровожадных «кремлевских горцев», восстанавливая на бумаге все, что надежно спрятала в памяти от чекистов...

Потрясающе «неразменная» совесть, независимо от степени опасности, – вот, пожалуй, главная странность Любищева. За примером далеко ходить не надо. Сергей Ляхов, в то время заместитель директора по науке Куйбышевской биостанции Института биологии внутренних вод (ныне Институт экологии Волжского бассейна РАН. – С.М.), посетивший профессора в Ульяновске в начале 1972-го с приглашением приехать прочесть лекции, писал в статье «Последние дни профессора А.А. Любищева»: «Много рассказов было о большом труде А.А. под общим заглавием “Монополия академика Лысенко в биологической науке”, предпринятом им в 50-е годы». Мало кто в те годы осмелился сразиться с одним из самых жутких монстров в истории страны.

А вообще, в маленькой заметке не хватит места даже для простого перечисления Открытий и Поступков Любищева. Их много, очень много.

«Никто, даже близкие Александра Александровича Любищева не подозревали величины наследия, оставленного им, – искренне восхищался Гранин. – История науки знает огромные наследия Эйлера, Гаусса, Гельмгольца, Менделеева. Для меня подобная продуктивность всегда была загадочной... Наследие Любищева состоит из нескольких разделов: там работы по систематике земляных блошек, истории науки, сельскому хозяйству, генетике, защите растений, философии, энтомологии, зоологии, теории эволюции... Любищев умудрился работать и вширь и вглубь, быть узким специалистом и быть универсалом»...

И людей, считающих себя его учениками, тоже не счесть. И заслуг его перед Отечеством будет побольше, чем у некоторых обладателей одноименных орденов...

Современников поражала его легкость на подъем: ради науки он был готов на все.

Казалось бы, что могло сподвигнуть его, ученого с мировым именем, отправиться в рискованное в его возрасте – и волей судеб ставшее последним в его жизни – путешествие в Тольятти? На маленькую биостанцию, которая еще не успела отметиться в науке чем-то выдающимся, несмотря на авторитет и усилия ее основателя, Ивана Дмитриевича Папанина, имевшего неисчерпаемый ресурс – интеллектуальную элиту, перемолотую ГУЛАГом. (См., например, публикацию о М. Кирпиченко – сделать гиперссылку). Само рождение биостанции было типичным для того времени. «В 1957 году в моем кабинете неожиданно появился известный полярник И.Д. Папанин, – вспоминал в одной из своих книг профессор Александр Паренский, в то время председатель местного горисполкома. – Увидев меня… он заявил: “Я люблю иметь дело с толковыми молодыми руководителями. Это мы сейчас проверим. У меня к тебе просьба: нужно сегодня оформить документ на отвод земли под строительство биологической станции на берегу нового моря, неподалеку от гостиницы. Через десять лет ваш город будет иметь до ста тысяч тонн свежей рыбы в год. В этом вам помогут ученые станции”. Я стал возражать, предлагал другое место, но высокий гость был неумолим, он предложил мне проехать на выбранную им площадку. После осмотра я сдался на милость обаятельного и добродушного И.Д. Папанина, собрал заседание исполкома и выдал ему необходимые бумаги. Сейчас на этом месте возвышаются корпуса Института экологии Волжского бассейна Российской академии наук. Я побывал в этом институте, когда он отмечал свое десятилетие и 100-летие со дня рождения И.Д. Папанина. Институтом проводится большая работа по оздоровлению Волжского бассейна и приумножению его флоры и фауны. Однако прогноз И.Д. Папанина по выращиванию больших косяков волжской рыбы не оправдался: вместо ценных пород – стерляди, леща, судака, окуня – расплодилась необычная пресноводная морская порода: бычок, камса, ерш»...

Человек слова, Александр Любищев не мог отказать тольяттинским биологам.

В статье С. Ляхова так описано это путешествие Любищева:

«Окончательно решилось, что Любищевы (А.А. с супругой) приедут в Тольятти в августе... Мы были в Ульяновске во вторник 8 августа во второй половине дня. Пока “Наука” (исследовательское судно биостанции) заправлялась топливом и питьевой водой, я поехал в город и, не без труда поймав такси, привез Любищевых в речной порт. У них было довольно много багажа – А.А. собирался работать у нас в Тольятти, взял книги, материалы. Признаюсь откровенно, у меня слегка екнуло сердце, когда я выводил их из дома на такси, таких стареньких и дряхлых... Любищевы легко и быстро приспособились к некоторым неудобствам пребывания на небольшом экспедиционном судне. Питание из общего котла при их скромности и непритязательности вполне их устраивало... А.А. много и интересно рассказывал из всей жизни. От поездки по Волге он был в восторге».

Их поселили в одном из коттеджей неподалеку от биостанции. С «заминкой с организацией» выступлений профессора перед сотрудниками биостанции (заболел директор Николай Дзюбан) старик смирился: ведь он взял с собой работу.

Так получилось: профессор успел прочесть в Тольятти только одну лекцию из запланированного цикла по общим вопросам биологии, теории эволюции и математическим методам в экологических исследованиях. В ночь с 17 на 18 августа его увезла «скорая». А в последний день лета он умер.

Любищева похоронили здесь, рассудив, что нет резона везти тело в фамильный склеп на петербургском Волковом кладбище. Не повезли и в Ульяновск, куда он так рвался перед смертью. Как утверждал Ляхов, окончательное решение похоронить Любищева в Тольятти было принято с благословения вдовы: «Ульяновск не дал ему счастья», – сказала она.

В ноябре 1989 года останки великого ученого перезахоронили на территории Института экологии. А весной в Тольятти снова съехались его ученики и поклонники: 2 апреля 1990-го в Институте прошла конференция «Теоретические основы эволюции и экологии», посвященная 100-летию со дня рождения Любищева.

Нажмите, чтобы увеличить.
Честно говоря, тольяттинцы не отдают себе отчета, насколько дорога эта могила. Даниил Гранин понял это тридцать лет назад: «Ныне одни его идеи из еретических перешли в разряд спорных, другие из спорных – в несомненные. За судьбу его научной репутации, даже славы, можно не беспокоиться», – читаем в повести «Эта странная жизнь».

«Тело моего отца было предано земле там, куда он приехал полный энергии, полемического пыла и творческих планов», – писала впоследствии дочь Любищева. Смерть не по годам крепкого, без намека на старческое угасание, до конца дней разумного, доброго и чудовищно работоспособного человека была воспринята всеми как внезапная катастрофа. Как сигнал к началу массового вымирания «зубров». Один из них – волею случая – покоится в Тольятти...

___________________________
©Мельник Сергей Георгиевич
На глинистом краю. Стихи
Сегодня тыщи звёзд дрожат в небесном сите,/Промерзшие насквозь, мечтают о тепле,/И смотрит грустный Бог, как т...
Она хотела, чтобы свободными были мы
Памяти Людмилы Алексеевой - от редакции, друзей и единомышленников
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum