Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Федеральный бюджет России на 2019 год
24 ноября 2017 года Госдума приняла бюджет, зафиксировавший экономические макро ...
№19
(352)
10.12.2018
Естествознание
Историогенез шизофрении: от классической эпохи к эпохе постмодернизма
(№1 [257] 05.01.2013)
Автор: Людмила Юрьева
Людмила Юрьева

«…шизофрения перестает быть объектом исследований специалистов и превращается в один из элементов нашей современной культуры».  

 Ж. Гаррабе (2000)

 

Рассматривая вопросы историогенеза психических расстройств, нельзя не коснуться проблемы психиатрической диагностики, которая  базируется, по сути,  лишь на одном - на отграничении нормативного поведения от ненормативного, проявления которых в свою очередь детерминированы культуральными характеристиками общества и историческим периодом его развития. 

Исторический анализ психиатрической науки показал, что в периоды социокультуральных преобразований вопрос отграничения психической нормы от патологии является наиболее дискутабельным. Согласно современному определения ВОЗ,  норма - это этический стандарт, модель поведения или модель, которая рассматривается как желательная, приемлемая или типичная для той или иной культуры. Многие исследователи говорят о принципиальной невозможности дать определение «нормальному поведению», так как в разных культурах и при различных исторических ситуациях критерии психической нормы различны.

Анализ диагностики шизофрении в историко-культуральном дискурсе  убедительно иллюстрирует этот тезис [5]. «XX век с точки зрения культурной истории умопомешательства – это век шизофрении, – констатировал французский психиатрии Жан Гаррабе. Рожденная вместе с ним под именем «деменция прекокс», она достигнет своего взлета, когда Евгений Блейлер придумает для обозначения ее этот неологизм, вызывающий представление о грозной, ужасной тайне, которая постепенно станет синонимом безумия». 

Еще в конце XIX века была четкая  и устойчивая грань между психической нормой и патологией. И только в начале XX века в связи с распространением идей психоанализа она начинает размываться. В 1913 году Карл Ясперс опубликовал свою знаменитую «Общую психопатологию», в которой впервые использовал феноменологический подход к психическим заболеваниям. Он рассматривал психиатрию не как научную дисциплину, а как своеобразное мистическое искусство, опирающееся на субъективное искусство врача. «С нашей точки зрения, – писал он, – психическая жизнь – это бесконечное целое, совершенно не поддающееся систематизации. Ее можно сравнить с морем: независимо от того, плывем ли мы вдоль берега или уходим в открытое море, мы  лишь скользим по поверхности».  

Первая мировая война послужила толчком для возникновения нового подхода к душевным болезням – экзистенциального. В его основе лежит такой  подход к человеку, согласно которому его внутренний мир  уникален, а  его бытие-в-мире  индивидуально и изолировано от общества. По мнению Л. Кинга, психическая болезнь – это условное обозначение иного «способа существования» и поведения человека, и болезнь принципиально не отличается от здоровья.  Неврозы трактуются как «индивидуальное существование в иных пространственно-временных отношениях», психозы – как иное мировоззрение, отражающее уникальный субъективный мир человека. Шизофренический процесс рассматривается как реакция больной личности на стрессовую ситуацию, «специальная стратегия поведения», «способ жизни», «позиция личности», которая помогает человеку выжить в кризисных ситуациях. Диагноз  «шизофрения» с точки зрения экзистенциальной психиатрии рассматривается как «политический ярлык». 

После Второй мировой войны в психиатрии сложилась ситуация, которую на 2-м Международном конгрессе психиатров в Цюрихе (1957г.), посвященном проблеме шизофрении, Манфред Блейлер  охарактеризовал следующим образом: «Два психиатра разных стран и школ, разговаривая о генезе шизофрении, понимают друг друга не больше, чем если бы они говорили на разных языках».

В 60-е годы ХХ века в психиатрии началась эпоха постмодернизма. В Англии, Франции, США и других западных странах на   высоте бурных социально-политических протестов и манифестаций возникло антипсихиатрическое движение. Лидеры этого движения Рональд Лэнг (Великобритания) и Томас Шац (США) утверждали, что психические болезни – это «миф», они считали фикцией как нозологические формы, так и психопатологические синдромы. Ученые отстаивали точку зрения, согласно которой психиатрия осуществляет социальные, репрессивные функции. 

Согласно их взглядам, психиатрические больницы и применяемые лечебные методы (электрошоковая терапия, лоботомия, транквилизаторы, нейролептики) являются воплощением дегуманизирующего начала в обществе, где «каста» врачей осуществляет насилие над «кастой» больных и изолирует неугодных обществу лиц. Английский психиатр Рональд Лэнг  организовал одну из первых в мире альтернативных клиник для лиц с психическими расстройствами. В своей книге «Расколотое «Я» он описывает внутренний мир больных шизофренией и призывает «учиться у шизофреников», которые являются  «проводниками» в другие состояния сознания, недоступные для  «человека повседневности».

Французский философ и психолог Мишель Фуко также считал психически больного  невинно страдающей жертвой социальной системы. В книге «История безумия в классическую эпоху» (1961) он обосновывает тезис о том,  что  современная  психиатрия не только по-новому стала изучать психические болезни в XIX веке, но и создала их.
М. Фуко убедительно показывает, что безумие является производным истории, и  формы его проявления обусловлены этапами исторического процесса.

В эпоху постмодернизма, когда  «все есть интерпретация и все точки зрения  на какой-то предмет относительны и, следовательно, имеют равное право на существование», психиатрический  диагноз  становится не только клинической и социальной реальностью, он также становится феноменом современной культуры [3]. И «шизофрения»  уже давно рассматривается не только в клиническом дискурсе, но и в культуральном контексте, характеризуя  не только психическое расстройство, но и современный историческо-культурный ландшафт с «шизоанализом», «культурной шизофренией», «машиной желаний» и «телом без органов».

В данной статье  проведен анализ динамики диагностики «шизофрении» в отечественной психиатрии  в эпоху постмодернизма.

Среди советских психиатров, также как и среди их зарубежных коллег, отсутствовало единство в понимании границ шизофрении. Статистические данные годовых отчетов различных психиатрических больниц СССР конца 50-х – начала 60-х годов убедительно демонстрировали отсутствие единых подходов к пониманию границ шизофрении. В психиатрии  сложилась парадоксальная ситуация, когда  процент больных шизофренией к общему числу поступивших на стационарное лечение больных в различных регионах страны колебался от 2,5% до 52,3%.

Диагностика шизофрении во многом определялась взглядами, научной школой и личным опытом ведущих профессоров и специалистов регионов. Более того, в одном городе, но в разных административных районах, удельный вес больных шизофренией  значительно колебался. Например, удельный вес больных с первичным диагнозом «шизофрения»  поступивших в 1957 году в психиатрические больницы Москвы составил 32,7%, Ленинграда – 11%, Днепропетровска - 2,5%,  Куйбышева – 40,4%.

Противоречия достигли апогея, когда советскую психиатрию стали обвинять в расширительной диагностике шизофрении и в злоупотреблении этим диагнозом в политических целях. Проблема шизофрении приобрела не только клинический и социокультуральный, но и политический характер. 

Психиатрия является одной из немногих отраслей медицины, в которой принадлежность врача к той или иной научной школе, его мировоззрение, вероисповедание, морально-этические принципы и личностные особенности во многом определяют его подходы к диагностике, лечению и реабилитации больных с психическими и поведенческими расстройствами.

Оценка психиатрического диагноза, назначаемого лечения и прогностические оценки клинических случаев являются идеальным материалом для анализа  психиатрической диагностики в культурно-историческом контексте. В отличие от диагнозов, выставляемых интернистами (терапевты, невропатологи и т.д.),  предметом которых является патология конкретных органов и систем, психиатрическая диагностика включает в себя оценку отражения внешнего мира и событий в нем происходящих. То есть психиатрический  диагноз  является оценкой картины мира  пациента и врача с позиций концепций и критериев диагностики в данный исторический период развития общества и науки. 

И если предлагаемое лечение во многом определяется существующей в данной медицинской культуре терапевтической парадигмой, экономическим состоянием общества и ресурсами пациента и его семьи, то диагностика клинического случая и оценка его прогноза может быть индикатором культуральных различий. Причем, не только в психиатрической субкультуре.   

Для культурно-исторического анализа динамики психиатрической диагностики в различные историко-культуральные периоды, были проанализированы материалы  диагностических семинаров  по психиатрии 1967 года  и международного проекта  2007 года, в котором автор этой статьи принимала участие в качестве эксперта от Украины.

Особый интерес представляет тот факт, что и в 1967, и в 2007 годах проводилась заочная экспертиза  случаев, то есть эксперты не видели больного, а анализировали только истории болезни. То есть, каждый эксперт интерпретировал только текст, что подразумевает множественность смыслов, ограниченных  только специальными знаниями  психиатрии и ментальностью эксперта.

Этот 40-летний период включает в себя не только революционные преобразования в обществе, радикальную смену политического, экономического, социального, ментального устройства. Именно в этот период окончательно завершился переход  к обществу постмодернизма и обществу, основанному на знаниях. То есть к постиндустриальному обществу. 

В медицинском сообществе за этот период также произошли значительные преобразования. И наиболее показательны они в психиатрической субкультуре постсоветских стран. 

В последние десятилетия психиатрия стала «открытой» областью медицины, аккумулировавшей в себя все стандарты диагностики и лечения западной психиатрии. Многие психиатры участвовали в мировых конгрессах, принимали участие в проектах, стажировались и работали в западных странах. Интернет сделал доступной любую информацию не только для специалистов, но и для пациентов и их родственников.  Провозглашена дестигматизация психических расстройств.

 В 1967 году семинар проводился в Ленинграде с участием ведущих профессоров-психиатров практически из  всех республик СССР, которым перед семинаром были разосланы 11 историй болезни, полученных из Скандинавских стран (без указания диагноза). Эксперты должны были в диагностических листах указать выставленный ими диагноз и его обоснование. Затем были проведены дискуссии [1]. 

Ни в одном случае  диагностические суждения всех экспертов не совпали не только при заочной экспертизе случаев (т.е. интерпретации текстов), но и при клиническом разборе других пациентов, представленных врачами психиатрами после завершения заочной экспертизы.

Например, одному и тому же больному выставлялись диагнозы: шизофрения, органическое заболевание мозга с психическими нарушениями, психопатия, невроз. Другому – шизофрения, затянувшаяся психогенная реакция, патологическое развитие, органическое поражение головного мозга, диагноз не установлен. Одна и та же особенность клинической картины и психопатологические феномены  одними экспертами трактовалась, как подтверждение диагноза «шизофрения», другими - как затянувшейся  психогенной  реакции, третьими – как патологического развития личности. Показателен следующий пример диагностического разномыслия, когда 26 профессоров одному и тому же больному выставили 6 диагнозов в континууме «шизофрения – невроз - соматогенная астения – психопатия – психически здоров».

Анализ экспертных заключений засвидетельствовал, что расхождения в выставленных диагнозах велики. Причем, речь не идет о диагностических расхождениях в рамках психических расстройств. Речь идет о различных представлениях в отношении  границ  нозологических форм, относящихся к психиатрии и о диагностическом значении психопатологических и нейросоматических признаков заболевания. Более того, речь идет о границах нормы и патологии.   

В 2007 году к экспертизе историй болезни были  привлечены психиатры из стран  СНГ. Целью проекта было определение различий в том, как психиатры разных стран ставят диагнозы, прогнозируют течение психических расстройств  и  назначают лечение  [2].

Для реализации этой цели были подготовлены 20 историй болезни психиатрами, работающими в странах Центральной Азии (Кыргызстане, Казахстане, Узбекистане и Таджикистане). Это были истории реальных пациентов, отобранные с учетом основных разделов международной классификации болезней 10-го пересмотра (МКБ-10).

В качестве экспертов, оценивающих истории болезни, были отобраны пять опытных клинических психиатров из стран Восточной Европы (Грузия, Беларусь, Украина и Россия). В другой группе экспертов было девять психиатров  из стран Западной Европы (Германия, Швейцария, Италия, Дания и Объединенное Королевство).

Сначала эксперты получали только первую часть истории болезни без указания диагноза, ведения и лечения пациента, предложенные лечащим врачом. После того, как эксперты фиксировали собственные предположения о диагнозе, лечении и прогнозе пациента, они получали вторую часть истории с мнением врача.  После этого, эксперты могли изменить (или не изменить) свое мнение.

Если эксперт испытывал некоторые сомнения в каком-либо основном диагнозе и хотел описать расстройство пациента иначе, он имел право выставлять альтернативный/вспомогательный диагноз.

В отличие от принципиальных диагностических  разногласий экспертов в 1967 году, в 2007 году при диагностике расстройств шизофренического спектра (шизофрении, шизотипических и бредовых расстройств) выявлен высокий уровень диагностического согласия экспертов.

Однако некоторые диагностические разногласия были. Но они касались незначительных диагностических расхождений в рамках рубрификации психопатологических феноменов в синдромологических кластерах. Однако, при анализе альтернативных и вспомогательных диагнозов, выставленных экспертами, диагностическое согласие было достигнуто.  Хотя и были выявлены культуральные предпочтения экспертов. Например, при рассмотрении истории болезни с первоначальным диагнозом лечащего врача постшизофреническая депрессия, высокий уровень согласия был среди центрально-азиатских и восточноевропейских экспертов. Из восьми западноевропейских экспертов только четыре разделили мнение лечащего врача. Диагностические суждения остальных четверых были следующими: параноидная шизофрения, умеренный депрессивный эпизод, тяжелый депрессивный эпизод с психотическими симптомами и рекуррентное депрессивное расстройство с  психотической симптоматикой. Но анализ альтернативных диагнозов, выставленных экспертами, показал несогласованность в акцентах, а не в наличии или отсутствии депрессивных и шизофренических симптомов.

 

Оценка прогноза

 

Наибольшие культурологические различия среди экспертов наблюдались в отношении прогноза расстройств шизофренического спектра, представленного в табл. 1.

 

Таблица 1. Сводная таблица прогностических оценок расстройств шизофренического спектра

 

 

Количество оценок

 

Центральная Азия (n)

Восточная Европа (n)

Западня Европа 

(n)

Без выздоровления

1

2

0

Частичное выздоровление

10

15

15

Полное выздоровление

1

3

21

Без оценки

0

0

0

Всего

12

20

36

 

Ни один западноевропейский эксперт не оценил прогноз как неблагоприятный. Более того, 58,3% экспертов Запада прогнозировали полное выздоровление пациентов с расстройствами шизофренического спектра!

Противоположная картина при прогнозировании наблюдалась среди экспертов Восточной Европы и Средней Азии. По их оценкам неблагоприятный прогноз составил 8,3%-10%. Полное выздоровление предвидело лишь 3 эксперта из Восточной Европы и 1 из Центральной Азии. Подавляющее большинство экспертов этих стран прогнозировало частичное выздоровление пациентов. 

Из данных таблицы №1 четко видно, что психиатры-эксперты из Центральной Азии и Восточной Европы (а это представители или ученики советской школы психиатров) близки в своих прогностических оценках будущего пациентов. 

В чем причина такого прогностического диссонанса? Ведь оценка текстов историй болезни была проведена экспертами в 2005-2006 годах, то есть в период, когда лечение пациентов осуществлялось с применением новых медикаментозных и немедикаментозных технологий. В это время уже были опубликованы современные катамнестические данные пациентов, страдающих шизофренией. 

Например, в исследованиях ВОЗ 1992 года прогноз шизофрении рассматривался с позиций социального, профессионального и семейного функционирования. При анализе социального функционирования было выявлено, что более 1/3 пациентов не проявили никаких признаков социальной несостоятельности, остальные перенесли более или менее серьезные ухудшения в течение 2 лет. 

Российские ученые в 2003 году констатировали, что около 25% пациентов «выздоравливают» за первые 5 лет болезни, 45% становятся нетрудоспособными, более 1/3 больных нуждаются в психиатрической помощи в течение всей жизни [4].

О чем могут говорить эти данные? Почему профессиональный и социальный опыт экспертов разных стран разительно отличаются друг от друга? Только ли в экономической плоскости лежит прогностический пессимизм постсоветских психиатров-экспертов и оптимистическое видение будущего психически больных западными экспертами?

Автор этой статьи, будучи в этом проекте экспертом от Украины, тоже не решилась на слишком оптимистический  прогноз…

Проведенный анализ показал, что за сорокалетний период (1967-2007 гг.) диагностическая картина мира специалистов в области психиатрии претерпела существенные изменения, пройдя путь от выраженного диагностического разномыслия (1967) к диагностическому консенсусу (2007). Однако, прогностический диссонанс среди современных экспертов-психиатров разных стран  вскрывает выраженные различия не только в психиатрической субкультуре, но и в  отношении общества и государства к психически больным людям и их судьбе.

 

Литература

 

1. Материалы диагностического семинара по психиатрии. – Ленинград, 1968. – 107 с.

2. Проявления психических заболеваний в странах Центральной Азии: клинические описания с комментариями / Под редакцией Дж.Э.Купера, Н. Сарториуса, Н. Никсона, К. Соложенкиной – К.: Сфера, 2008. – 264 с. 

3. Руднев В.П. Словарь культуры ХХ века. – М., 1997. – С. 220 – 225. 

4. Юрьева Л.Н. Шизофрения: Клиническое руководство для врачей [Текст]/ Л.Н.Юрьева. – Д.: Из-во «Новая идеология», 2010. – 244.

5. Юрьева Л.Н. История. Культура. Психические и поведенческие расстройства [Текст]/ Л.Н.Юрьева. – К.: Сфера, 2002. – 314с.

6. Гаррабе Ж. «История шизофрении» / Пер с фр. М. М. Кабанова, Ю. В. Попова. – Москва – Санкт-Петербург. 2000.

7. Е. Блейлер “Dementia  praecox, или группа шизофрений”. – 1911. (Bleuler, E. Dementia praecox oder Gruppe der Schizophrenien // Handbuch der Psychiatrie. — Erstdruck. — Leipzig und Wien: F. Deuticke, 1911).

8. Ясперс К. Общая психопатология / Пер. с нем. Л.О. Акопяна. — Москва: Практика, 1997. — 1056 с.

9. Лэйнг Р. Расколотое «Я». — СПб., 1995.

10. Фуко М. История безумия в классическую эпоху. – М.: АСТ, 2010. 

 

____________________________________

 © Юрьева Людмила Николаевна 

 

Книги по истории шизофрении на OZON.RU

Она хотела, чтобы свободными были мы
Памяти Людмилы Алексеевой - от редакции, друзей и единомышленников
Крошка-сын к отцу пришел
Комментарий к интервью Никиты Михалкова Юрию Дудю
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum