Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Главлит придет, уверенно и беспощадн
Воспоминания и размышления журналиста и деятеля СЖ СССР в связи с приказом ФСБ...
№10
(388)
07.10.2021
Творчество
Оцифровка. Стихи
(№2 [290] 15.02.2015)
Автор: Лада Пузыревская
Лада  Пузыревская

каста  

Где саду цвесть – белеет остов,
а мы краснеем для контраста,
лазутчики из девяностых,
нас – каста.

Неприкасаемая свора,
в напрасной нежности жестоких

солдат, не вынесших фавора,
не стойких.

Так высоты все ниже градус,
и будто нет звезды позорней,
чем та, что выпала на радость
в наш лепрозорий. 

Лечить отпетых нет причины,
и что в сердцах не налабай ты,
мы – сто пудов – не излечимы,
нас килобайты.  

В анамнезе – сто строчек в ворде

за тех, кто не успев наспамить,

за скобки вынесен – подводит 

нас память.

Мы все еще on-line – на случай,
когда забыв про чад и жен их,
провайдер свыше свистнет 

лучших
из прокажённых.

 

* * *

Ведь не с нами цунами, что же трясет-знобит

поднебесный ковчег, стартующий в Урумчи,

и зазор между снегом и небом похож на бинт

наливаясь пунцовым светом. 

Молчи, молчи

про последний приют – 

тут что не тюрьма, то скит,

а попробуй в сердцах надеждой не заболей,

окунаясь в чумные глаза лубяной тоски,

пропадая в краю непойманных соболей.

Лягушачья не меркнет слава – из кожи вон,

не святую являя `заполночь простоту – 

словно родинки, помертвевшие на живом

огоньки за бортом, потускневших небес тату. 

Пусть по жизни уже не светит, факир зачах,

поле лётное – словно вымерло – по прямой

переходит в трофейных сказочных кирзачах

безутешный царевич с бряцающей сумой. 

Что невесел-то?.. Реквизита с чужих болот

нанесло на три сказки – лучше не городи

про залётные стрелы, волшебный автопилот

и застенчивых жаб, пригревшихся на груди. 

По колено здесь всё – сугробы и горе. Впрок

только водка и хлеб, да вечная мерзлота

обесточенных глаз, 

лёгкий флирт и тяжёлый рок,

да зияющий выход `за борт – дерзай, латай.

 

декаданс

Отыграли по полной, сдаваться пора на милость
ёлопалой стране, победившей в "что–где-когда".
К перлам первых дождей
раз –
не сразу, но обломилась
тупиковая ветка в простуженный декаданс.

Хоть трава не расти по следам ледяных ристалищ,
кто б там, вестью напрасной махая, не поджидал,
ты с языческой страстью
свой майский букварь листаешь,
тянешь влажный сиреневый вечер, как божий дар.
С подрастающей тенью подробно срастаясь швами,
не крести календарь и знамений не отмечай,
слишком весел и зол к изумленью небесной швали,
а меча не принес – так и сгинешь не от меча.

Спросят – не отвечай, ни за что горизонт заштопал,
ни куда белый свет год за годом перетекал.
Пой, покуда не пойман –
никто не поймет за что пал
под молитвенный щебет с восторгом еретика.

 

век эпилога

все эпилоги — попытка сказать «прости»,

иногда — поздороваться, чаще — красиво выйти

из той самой воды, в которую — не врасти

дважды. пробовал? и ведь будешь сидеть и выть, и

ждать, когда проплывёт уж если не труп врага,

так его томагавк, а лучше — вязанка писем

о тебе и о ваших шансах копыта сбить и рога

самопальному богу, что так теперь независим

и уже не нуждается в ваших задорных «ку»,

но по-прежнему почитаем, чреват, приколен,

и всё так же гордится дырою в левом боку,

но боится девочек в белом и колоколен.

отбинтуй ему неба, похожего на плакат —

пусть гордится участием, коли не смог участьем,

доит розовым градом набухшие облака

и чужие итаки делит с братвой на части.

затаись, будто не было, — верь, но не смей просить.

если знахарь — лечи, но ни-ни, не давай поверить,

потому что обманешь, не время кричать «прозит»,

это время больное, мечется и грозит,

это время последней охоты на тени зверя.

если плакальщик — плачь: живые же, если воем,

если клоун — смеши, закутай в цветные шали

всех бездомных и нелюбимых — не тех ещё воскрешали,

а если воин —

не надейся, мол, после нужных слов ещё насорю,

а пока обойдусь штыковой лопатой, лассо и миной.

я умру на рассвете, позарившись на зарю,

у тебя же есть выбор — век эпилога длинный.

 

там, где нас нет

…там, где нас нет, и не было, наверно,

где даже сны — пиратский фотошоп,

и воет ветер в брошенных тавернах — там хорошо.

где нас уже не будет — там, где мы

в нелепых позах, не лишённых шарма,

взлетали с арендованной с кормы,

карманную прикармливая карму,

и уплывали в ночь неправым галсом,

где рыбы мрут от съеденных монет —

о, как же ты блистательно ругался, что счастья нет.

верстая стих запальчиво запойный,

смерть прогибалась радугой-дугой —

ты про меня, пожалуйста, запомни другой, другой.

на расстоянье наши взгляды вровень.

так хорошо, что дальше — не сослать,

а то, что мы одной бродячей крови, — так не со зла.

мело во все пределы по полгода,

бросались тени замертво на снег —

ты глянь, какая выдалась погода там, где нас нет.

 

иероглиф 

Просыпаясь случайно, не подойдёшь к окну,

не зажмурившись — там такое, глядь, мураками.

Не забудь меня здесь и не оставляй одну

на весу разводить несусветную тьму руками.

Мне ли мёртвые сны рассаживать по плечам,

не умеющей толковать, токовать, молиться?..

Чай всё крепче — шафран, бергамот, мелисса,

всё едино — февраль не сахар, печаль-печаль.

Пусть не винные карты стопочкой на столе,

злое сердце уже не выдержит дележа, блин,

зги не видно до марта, а я не была сто лет

в тихом городе, где паркуются дирижабли.

Заметённые тёмным улицы всё стройней,

голосуют в ночь то ли призраки, то ли тени.

Помню, как провожала, — видно, не долетели,

заблудившись в по пояс белой моей стране.

Не прикроет в метель стеклянная береста —

у нечитаных книг страницы дотла продрогли,

и письма не напишешь — как буквы не переставь,

получается индевеющий иероглиф.

  

часовщик

Сергею Малофееву

1

Здесь Сибирь и холодно, не до жиру,

и какой там компас — хотя бы карту

вечно безбилетному пассажиру —

проводник недобрый, вагон плацкартный,

и пурга метёт чисто в стиле ретро,

и зиндан мерещится в каждой яме.

Лечит только времени ход дискретный

в городе твоём, где зима — с дождями,

в праздник новогодний — чудес кварталы,

вечер отгорожен сплошной двойною

от путей железных, и ветер — талый,

и звезда звезде не грозит войною. 

2

Здесь — теней моих ледяной гербарий,

из альбомов улиц глядящих жадно —

разве вспомнишь, как они погибали

или жили-маялись в рамках жанра.

Я и рада бы им судьбу иную

подарить, заложникам знаков ложных,

но ведь всех нас тоже поименуют —

пусть чуть позже — в сумраках каталожных.

А сама-то?.. Чем бы ни вышивала,

кем бы ни прикрылась — кровит заплата.

Спросишь — не отвечу, как выживала

на просторах мёртвого циферблата.

3

Ну а если спросишь, а был ли город —

что ответить?.. Что, обойдя полмира,

ощущаю всех своих родин голод,

хоть и снится северная пальмира

или что из южным крестом горящих,

на разрыв исполненных снов-стаккато.

Обнимаю чёрный пандорин ящик,

а вокруг — бескровные эстакады,

стынет снег, и только следы, как ранки,

в город, не приученный к укоризне.

И дрожит рука, поправляя анкер,

в часовом заклинивший механизме.

 

* * *

Мишурой заметает — прикинь?.. —

под шумок мой последний зиндан,

но тогда, всем святым вопреки, ты останешься там,

где господня дрожит тетива, леденея в звенящей листве,

и молитву не след затевать, если свет

между строк упадёт на зеро. Это нас кто-то выдумал, ишь,

там, где родина лютых сирот. Это джунгли, малыш.

Дай мне руку скорее — айда!.. Время тот ещё тоже шерхан,

пусть течёт неживая вода по щекам —

только сколько её ни угробь и нестойкие пальмы ни сей —

ни за что безутешная Обь не впадёт в Енисей,

лишь окольной надеждой живёт домотканых дорог белизна

всё равно не забудешь её. Если знал.

 

Оцифровка

Не сметь оглянуться. Предательски жёлтым

штрихует внезапно ржавеющий август

пустые дороги, которыми шёл ты,

где солнце и ветер, и шелест дубрав густ.

Мечтать, но не верить в заветное завтра —

теперь уж на той стороне ойкумены,

где первое слово баюкает Автор,

где, всё ещё живы, себе на уме мы

Рискнули проснуться с косыми лучами,

махали руками последнему стерху —

ах, как мы в хрустальное небо стучали!..

Кто снизу, кто сверху.

В ответ — только эха бескрайние мили:

мол, вон покатилась звезда на тавро вам.

Не плачь, моя радость, о тающем мире —

он весь оцифрован.

Потерянный пиксель, птенец оригами,

хрустящие крылья с годами как ветошь,

остывшую землю босыми ногами

всё вертишь и вертишь.

 

такая ночь

Такая ночь – хоть закажи оркестр,
не видно нот и проще утопиться,
когда бы не
с упорством летописца,
считая вслух проталины окрест
банкует март –
на игровом столе
вчерашних блюд большие перемены,
убитый скрежет передач ременных
впрок на сто лет.

С пейзажем за окном накоротке
страна моя, как схима именная,
спит,
паводок держа на поводке,
напоминая
рисунок хрупких вен один в один,
не выдержавших вирусной нагрузки.
Переводи мой свет,
переводи
на русский.

Предательски нахлынувший бетон,
а дна все нет,
как будто запретили –
целуя след линяющих рептилий,
дрейфует обезумевший планктон,
а ты плывешь в оранжевые сны,
страх оставляя ниже по теченью,
растаявшей палитры ботичелли,
усталый кровник ряженой весны.

В такую ночь без музыки ни зги,
жгут летописи желтые страницы,
горят колосники, поля, станицы.
Хоть ты не сгинь.

 

не свисти

Озимые, мой друг, взойдут куда позднее,
трухлявый горизонт прогнётся, как доска,
захочется сказать чего-нибудь позлее,
когда замкнёт свой круг голодная тоска
последних,
кто, резвясь, свистел по-хулигански
горящим на ветру и тонущим в ночи,
глотающим огонь в растерянном Луганске,
уставшим от погонь – но лучше промолчи.

Пусть сами изойдут на ужас всем составом –
хрустящая трава, зловещий фосфор звёзд,
осенний холод всех расставит по заставам,
отрихтовав стволы, ответит на вопрос
уж быть или не быть теперь дороге к храму,
кто прав был, кто никак, и кто у нас палач,
и где все те слова, приравненные к хламу.
А ты молчи, молись, а не умеешь – плачь
о брошенных в золу за скорлупою ставень
под адский хохоток придворного трепла,
о прошенных к столу, которых Бог оставил
в разбомбленных домах, не держащих тепла.

Чуть позже разберут – засады и завалы
и станут окликать все души, что без тел,
потерянно бредут в закат густой и алый.
И он вернётся, Бог – за теми, кто свистел. 

_______________________

© Пузыревская Лада Геннадьевна

Виноградари «Узюковской долины»
Статья о виноградарях Помещиковых в селе Узюково Ставропольского района Самарской области, их инициативе, наст...
Человек-эпоха. К 130-летию Отто Юльевича Шмидта
Очерк о легендарном покорителе арктики, ученом-математике О.Ю.Шмидте.
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum