Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Главлит придет, уверенно и беспощадн
Воспоминания и размышления журналиста и деятеля СЖ СССР в связи с приказом ФСБ...
№10
(388)
07.10.2021
Коммуникации
О свойствах «журналистики клика» и российском литературоцентризме
(№11 [299] 10.09.2015)
Автор: Андрей Мирошниченко
Андрей Мирошниченко

http://www.colta.ru/articles/media/8278 

 

10 причин перестать стесняться списков про «10 причин»


Listicle, или статьи-списки, в России чаще всего используют в глянце: «9 вещей, которые нужно знать о продуктах и напитках; 5 уроков, которые нужно извлечь из жизненного опыта к 30 годам; 10 женских желаний». В англоязычных медиа формат стал настолько популярным, что даже серьезные сайты заводят специальные рубрики, где материалы подаются в виде listicle. Западные школы журналистики и медиааналитики уже изучают listicle как медийный и даже культурный феномен, превознося и ругая его. В отличие от англоязычной медиакритики, статей o listicle на русском языке практически не найдешь. Русские термины «список» или «списочная журналистика» тоже пока известны только специалистам. А ведь listicle вполне заслуживает места в арсенале хорошего журналиста или блогера.

1. Сосчитанное легче воспринимать

Сама идея списка намекает на четкую структуру и «конечность» материала. Уже по количеству пунктов в заголовке читатель предвидит, что материал не безразмерен, авторские тезисы сосчитаны и упакованы. Вообще-то в этом и заключается основная функция журналистики — сжимать безразмерную картину мира в структурированную повестку дня. Что вы скорее кликнете: «Принципы здорового питания» или «10 принципов здорового питания»? Содержание обеих статей может быть абсолютно идентичным, но в читательском восприятии выиграет нумерованный список. Следовательно, для лучшей продажи текст надо всего лишь переделать в listicle и придумать соответствующий заголовок.

2. Listicle имеет давнюю историю

Первым listicle, конечно, были десять заповедей. С другого знаменитого списка — 95 тезисов о покаянии и силе индульгенций, прибитого Мартином Лютером на дверь церкви в 1517 году, — когда-то началась Реформация. Listicle используют и современные писатели: «7 навыков высокоэффективных людей» Стивена Кови или «Три возраста Окини-сан» Валентина Пикуля.

3. Listicle облегчает композиционные страдания автора

Нет необходимости мучительно сшивать части вашего шедевра, если они просто следуют тезисами в списке. Строго говоря, даже не нужна нарративная структура — заманчиво, да? Просто соберите тезисы в список и вынесите число в заглавие.

4. Список можно ранжировать по своему желанию

Пункты списка могут быть расположены в случайном порядке. Но можно их и ранжировать. Получится авторский рейтинг: «Топ-10 самых худших тем для студенческого эссе» или «6 самых жутких собак, которых вы когда-либо видели в кино». Вы можете ранжировать все, что угодно, по своему разумению. Никто не спросит обоснования. Ведь это listicle, какой с него спрос.

5. Придумывать заголовки для listicle очень легко

Рецепт listicle предполагает два основных ингредиента — список тезисов и нумерованный заголовок. С заголовками из цифр и слов легко играть: «7 вещей, необходимых для…», «12 знаменитостей, которые…» Это всегда работает, особенно если приправить перцем: «11 советов для прикольного селфи на похоронах», «9 прорывов, совершенных благодаря пиву» и т.п. Кстати, последние веяния: не рекомендуется использовать в заголовке круглые или красивые числа. 10 — это скучно. Скользящий по экрану глаз легче цепляется за неправильное.

Вообще-то в этом и заключается основная функция журналистики — сжимать безразмерную картину мира в структурированную повестку дня.

6. Listicle — легальный способ воспользоваться чужим контентом

Журналисты старой школы бьются за эксклюзив, но интернетом правят копипаст, репост и агрегация. Распространение, добавление акцентов, комментирование и упаковка чужого контента создают добавочную стоимость, иногда немалую: с помощью агрегации добивались успеха крупнейшие медиапроекты, такие, как The Huffington Post. Listicle тоже предлагает удобное средство агрегации, то есть культурного использования чужого контента. Найдите и соберите информацию по нужной теме из разных источников, упакуйте ее в список тезисов и рекомендации — и новый авторский продукт готов (прилично, конечно, при этом указывать ссылки на первоисточники). Все честно: идея коллекции, сбор материала, его упаковка — ваша авторская работа.

7. Listicle идеально сочетается с селебрити

Знаменитость — лучшая наживка для публики. Даже если материал не связан с селебрити, хороший автор всегда найдет способ. «22 фотографии открытого рта Майли Сайрус» и т.п.

8. Listicle — универсальный формат

Список можно сделать из всего. Взгляните на Buzzfeed, один из самых успешных медиапроектов последних лет, — он прославился своими статьями-списками и фактически сделал из listicle культ. Недавно Buzzfeed даже запустил специальный проект: тикающие на экране часы ListiClock, которые каждую секунду предлагают посмотреть какой-нибудь listicle из грандиозной подборки Buzzfeed. Полезно посмотреть на эти часы пару минут, чтобы понять, какие бывают listicle и какие темы и заголовки стоит использовать для этого формата.

9. Listicle — потенциально виральный формат

Хорошо изготовленными listicle в соцсетях делятся почти так же охотно, как тестами.

10. Listicle — это уже не стыдно

Этому явлению посвящают статьи солидные The New Yorker, The Guardian, Wired.

 

Продолжение темы: 


11 реплик о тупиковом литературоцентризме отечественной журналистики

http://www.aka-media.ru/column/927/  

Любопытно, сколько пренебрежительных откликов о формате списка я встречаю после публикации 10 причин перестать стесняться списков про «10 причин». Вплоть до того, что один иностранный русскоязычный коллега пожаловался, что русские редакции отказывались у него брать licitcle, хотя в сопредельных странах формат проверенно выигрышный. Или вот такие эстетствующие отклики: «Уже не стыдно. Прелестно.»
Это – явно характеристика консерватории, а не чьих-либо личных пристрастий.

Стоит отметить, что идея «не надо стесняться», вынесенная в заголовок, - не моя. У меня про «стесняться использовать эффективный прием» ничего не было. Заголовок добавлен редактором Colta и очень удачно добавлен – отражает некое состояние творческих умов. Прямо в точку.

В американской традиции феномен listicle ругают за упрощение, за то, что надоел, изучает культурное влияние и причину популярности (в очевидном совпадении с запросами интернет-культуры), но вот так чтобы считать низким жанром – такого почти не встречается. Так, чтобы «фи» и воротить нос (от эффективного, привлекательного для аудитории инструмента!), – это наше.

То есть, например, публикация прослушки – это плохо (но круто), а listicle – это «фи». Или даже «фе».

Видится мне в этом родовая травма российской журналистики, усугубленная пубертатными фобиями.

1) Русская журналистика родилась из «Полярной звезды» и Белинского. Она изначально литературоцентрична и, по причине тогдашнего малого размера, традиционно завязана на тусовку, на саму себя. В этом есть очевидные плюсы, как например, возгонка роли автора (поэт в России больше, чем что угодно). Но есть и очевидные минусы, особенно в период всемирного угасания текста и восхода мультимедийности.

2) Танго требует двоих, автору нужна публика, кормилица. Так вот: российскому автору – не очень.

3) По правде сказать, публика ведь у нас и не кормилица. У российского автора всегда другой способ кормления. Он всегда пишет наверх, а не вниз: либо для вечности, либо для начальства (у гениев совпадает).

Но даже при перекосе экономической модели конечной целью все равно должно быть некоторое воздействие на умы, некий резонанс. И вот вроде есть инструмент резонанса, listicle – это упаковка, которая пользуется спросом. Но нет, недостойно заигрывать. Высоко себя несет российский автор, что ему за дело до интересности для публики.

4) Если у англо-саксов в чести умение выступить, то у русских – написать. Любое творчество в России преимущественно – литература. Возьми хоть кино, хоть домино. Оральная культура требует индивидуализма и политической истории; ни того, ни другого нет. А вот в одиночестве изложенная речь, да еще и отчужденная, от греха подальше, бумагой, – это доступно даже узникам среды, которая «заела». К тому же это сразу вечность, это наш размер.

5) Пиетет русских к написанному тексту, отмечаемый, кстати, Маклюэном, во многом объясняется и молодой традицией письма. Страна всего-то 80 лет как грамотна. В массе поговорок, в мифологическом подсознании масс умение написать все еще дает умельцу мистическую власть - в восприятии как публики, так и, что особенно сладко, автора.

6) Кроме того, и объемы русской литературы достаточно невелики на фоне европейских складов. Набоков как-то считал в печатных листах – там какие-то крохи за два века литературной традиции, по сравнению с французской или английской тысячелетней литературой. То есть любой русскоязычный письменный автор и в пространстве, и во времени стоит (стоял) на фоне довольно жидкой шеренги коллег. Отсюда высокая самооценка автора – просто по факту дерзости быть причисленным.

Так что чего уж о читателе заботиться. Пипла, как говорится, будет рада и тому, чем снизойдут одарить.

7) И вот с интернетом приходит освобождение авторства, когда сама публика начинает авторствовать. И это – наибольший шок для российской журналистики. Даже больше, чем собственно все технологические новации, конвергенция и мультимедийность. Оказывается, что бесчитательская литература больше не товар: не просто потому, что из-за скорости производства ее объемы резко выросли и ценность единицы упала, но и потому, что цех авторов больше не закрытая гильдия.

8) Резко возрастает конкуренция не за статус автора, а за внимание читателя.

9) Что делает традиционная журналистика? Правильно: морщит нос. Большинство защитных реакций российских медиа на фоне новшеств – не бороться за читателя, а требовать преференций, соответствующих статусу. Причем прошлому статусу.

10) В новых условиях автор больше – не литератор. Это уже не нужно, в общем-то. Пусть будет какой-нибудь относительно складный текст, пусть в нем будут «жи-, ши-» с буквой «и». Автор теперь –  режиссер, инженер и дирижер. Он собирает симфоническое впечатление из конструктивных элементов с разными заданными характеристиками. Куда входит и текст, да.  Да только мультимедиа изменили и сам текст. У него появилось множество мутаций, среди которых могучий слог толстоевского – лишь одна, пусть первородная и с национальным духом, но архаичная. Однако традиционные журналист и редактор еще долго будут помнить о термине «золотое перо».

11) И совсем уж мерцающая грань: этическая. В русской традиции зло эффективнее добра, поэтому эффективность – зло. Добро же у нас страдательно и превосходит зло в некоем иносказательном смысле/мире. За счет особой духовности или просто потом как-нибудь. В этой этической системе страдание – валюта, эффективность – порок. У советских собственная гордость и т.п. Правильнее страдать и быть непонятым или понятым немногими, чем стараться встроиться и угодить среде/публике. «Ничего вы не понимаете».

__________________

© Мирошниченко Андрей

 Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship» 

http://www.amazon.com/dp/B00HLT7H0E 

Человек-эпоха. К 130-летию Отто Юльевича Шмидта
Очерк о легендарном покорителе арктики, ученом-математике О.Ю.Шмидте.
Мир в фотографиях. Портреты и творчество наших друзей
Фотографии из Фейсбука, Твиттера и присланные по почте в редакцию Relga.ru
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum