Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Гонка вакцин. Интервью профессора Василия Власова
Профессор Высшей школы экономики Василий Власов о том, кто спасет человечество о...
№08
(376)
22.09.2020
История
Ельцин и Горбачев в 1987-м
(№2 [320] 20.02.2017)
Автор: Олег Мороз
Олег Мороз

https://www.facebook.com/groups/politics80.90/permalink/729064787270146/

30 ЛЕТ НАЗАД ЕЛЬЦИН ВПЕРВЫЕ ПУБЛИЧНО, НА ПОЛИТБЮРО, "НАЕХАЛ" ГА ГОРБАЧЕВА: УПРЕКНУЛ ЕГО В ТОПТАНИИ НА МЕСТЕ, В МЕДЛЕННОМ ПРОВЕДЕНИИ РЕФОРМ, В ЗАЗНАЙСТВЕ. ПОЛУЧИЛ ОТ ГОРБАЧЕВА СДАЧИ. ПОКАЯЛСЯ. ПОЧУВСТВОВАЛ СЕБЯ ПЛОХО. НО БОЛЬШЕ ОТ СВОЕЙ КРИТИКИ ГЕНСЕКА НЕ ОТСТУПАЛ

  Рано или поздно бунтарские настроения Ельцина, пока еще не очень заметные, «кабинетные», должны были вырваться наружу.

   Все началось, пожалуй, в январе 1987 года. 19 января на Политбюро обсуждался доклад, с которым Горбачеву предстояло выступить на пленуме ЦК КПСС по кадровой политике. 

   В основном доклад, естественно, хвалили. Однако Ельцин выступил с довольно резкими замечаниями, «откровенно», по его словам, изложил ряд необычных предложений. Уже первое предложение должно было вызвать немалое раздражение Горбачева: как сказал Ельцин, в докладе «несколько завышены оценки состояния перестройки»; «состояние кадров таково, что опасно поддаваться оптимизму» – «некоторые не готовы к революционным переменам».

   «Некоторые» не готовы… Да вообще мало кто из партийных кадров был тогда готов к таким переменам, чего уж тут. Так что, по мнению Ельцина, вообще «лучше нынешний период оценить как период новых форм работы, ведущих к перестройке».

    Это уже был удар поддых Горбачеву: по всей стране идет трезвон про перестройку, это слово звучит на всех перекрестках, а, оказывается, никакой перестройки-то пока еще вовсе и нет – есть только некая работа, «ведущая к перестройке».

      Критику перестройки Ельцин продолжает и дальше:

  – Очень большой контраст в оценках доапрельского (до апреля 1985 года) и послеапрельского периодов. А в послеапрельском отсутствует самокритика в адрес руководства партии и страны. Стоит сказать, что кадры очень глубоко поражены… И не произошло во многих эшелонах ни обновления, ни перестройки. Критика в докладе направлена только вниз.

   Вообще, как полагает Ельцин, не следует чересчур завышать историческое значение перестройки, чуть ли не сравнивать ее с Октябрьской революцией 1917 года:

   – Не стоит сравнивать 1917 год с 1985-м – 1986-м. Ибо не происходит смены общественной формации. Лучше говорить, что перестройка носит революционный характер.

   Ельцин, – впрочем, как и сам Горбачев, – еще не догадывается, что начатая Горбачевым перестройка и дальнейшие ельцинские реформы как раз и приведут к смене общественной формации в стране, поставят крест на так называемой Великой октябрьской социалистической революции. 

   Ельцин упрекает Горбачева: мол, в качестве гарантий успеха перестройки тот традиционно перечисляет такие очевидные вещи, как социалистический строй, советский народ, партию. Но что это за гарантии! Все это ведь было и в предыдущие семьдесят лет…

   – Поэтому никакие это не гарантии невозврата к прошлому. Это – скорее база для гарантий. А гарантии вытекают из тех тем доклада, которые в его конце. И главная среди них – демократизация всех сфер жизни. 

   При этом, чтобы не подумали, что он стал каким-то вольнодумцем, диссидентом, антикоммунистом, Ельцин постоянно подчеркивает, что он верный сын партии, твердый приверженец ленинских идей, социалистического строя:

   – Я бы хотел большей твердости в деле восстановления веры в партию – и внутри, и на международной арене. Многие оказались перерожденцами. Кое-где именно из-за этого пошатнулась вера в партию.

   И это говорит человек, который спустя некоторое время демонстративно покинет ряды КПСС, – так сказать, внесет свою весомую лепту в подрыв этой самой веры, впрочем, к тому времени почти уже окончательно подорванной, а несколько позже вообще станет ее могильщиком, своим указом прекратит ее деятельность на территории России.

Были среди «предложений» Ельцина и такие, которые вполне можно было рассматривать как личные выпады против Горбачева:

   – Длительное пребывание в должности одного лица девальвирует и его отношение к делу, и отношение с другими. Возникает самоуспокоенность. Возникают и другие негативы. Потом спохватываемся, говорим о них, но поздно… и не при жизни.

   Впрочем, это было, скорее, предупреждение Горбачеву на будущее: к тому моменту он еще и двух лет не просидел в своем генсековском кресле.

   Реакция Горбачева… Не думаю, что выступление Ельцина ему очень понравилось. В один из моментов, когда Ельцин призывал расширить список «особенно пораженных территорий» (в числе которых значилась и возглавляемая Ельциным Москва), Горбачев вставил насмешливо:

   – Это задание твое будет выполнено.

   А в дальнейшем вообще бесцеремонно прервал Ельцина:

   – Заканчивай, хотя ты критически выступаешь…

   Дескать, прерываю тебя не потому, что ты критически выступаешь (это даже хорошо), а потому что – время. 

   После перерыва восторги по поводу доклада продолжались. Выступление Ельцина как бы пропустили мимо ушей. Но Горбачев – не пропустил, достаточно подробно остановился на нем. Как оценивать перестройку:

   – Борис Николаевич расходится с НАШЕЙ ОБЩЕЙ (выделено мной. – О.М.) оценкой.   Говорил о завышенной в докладе оценке хода перестройки, о недостаточной самокритичности. Можно бы и усилить самокритику. Но очень важно, чтобы народ увидел, что дело идет. И нельзя сказать, что у нас тут завышенные оценки сделанного (цитирует ряд страниц проекта доклада). То есть дух самокритичности присутствует во всем докладе. А специально нагнетать, с левой фразой, звонкой и пустой, – я против этого… «Поражены все эшелоны», говоришь ты нам. Что? Курс на перетряску кадров? Если ты так в Москве хочешь делать, мы тебя не поддержим, хотя одобряем твою деятельность, понимаем, что у тебя трудный участок.

   «Перетряска кадров» в Москве – это как раз главное обвинение, которое вскоре предъявят Ельцину в ответ на его критическое выступление на октябрьском пленуме ЦК. Это обвинение – вот оно уже готово и в январе. Осталось его провести через соответствующие пленумы, вставить в соответствующие постановления. 

   Ответ Ельцину по поводу октября 1917 года:

  – Мы должны придать динамизм завоеваниям Октября, двинуть их дальше. В этом наша ответственность перед будущими поколениями. Но не надо друг перед другом играть в революционность… Через колено партию и общество ломать нельзя. И надо с уважением говорить о партийцах, которые тянули и тянут воз, несут потери. Есть у них и слабости, но и сильные стороны.

  Конец этого разговора как бы уже выливается в «персональное дело» Ельцина, в наметки его будущего «персонального дела». По стенограмме:

   «Горбачев…А практические замечания Бориса Николаевича учтем, как и замечания других товарищей. Словом, не будем драматизировать, но такой разговор нужен и для практической работы Бориса Николаевича. Он тоже не может быть вне критики, к чему нас призывает.

    Ельцин (попросил слова, смущенный, подавленный). Я молодой в Политбюро. Для меня это урок. Думаю, что он не запоздал.

    Горбачев. Мы с тобой уже говорили на этот счет. Такой разговор нужен был. Но ты человек эмоциональный. Не думаю, что твое выступление меняет наше отношение к тебе. Мы высоко оцениваем твою работу. Но и помни, что надо работать вместе, а не противопоставлять себя, не красоваться перед товарищами. Всё очень ответственно. Речь ведь – о политике, о судьбе народа. Все надо продумывать. Понимаем, что тебе трудно. Надо привыкать к критике в свой адрес… Надо избавиться от ощущения: раз покритиковали, то все, конец!.. Итак, чтоб без обид. Работать вместе. Мы будем тебе помогать и впредь. 

   Лигачев (с удовольствием подхватывает. – О.М.) Это самое трудное – привыкать, что и тебя могут огреть. А то критикуем-то всех, кто внизу…»

  Речи Ельцина присутствующие воспринимали по-разному. Я уж не говорю о консервативной части Политбюро, но и достаточно «продвинутым» людям не все в них нравилось.

   «Должен сказать, что критический настрой Ельцина, его динамизм на фоне инертности многих руководителей мне импонировали, – вспоминает Вадим Медведев. – Случайно сохранился листок бумаги, на котором мы с Яковлевым обменялись репликами по поводу выступления Ельцина на этом заседании Политбюро:

   – Я – А.Н. (то есть Медведев – Александру Николаевичу Яковлеву. – О.М.): «Оказывается, есть и левее нас, это хорошо (в нынешней терминологии – правее, либеральнее. – О. М.)»

   – А.Н. – мне: «Хорошо, но я почувствовал какое-то позерство, чего не люблю».

   – Я – А.Н.: «Может быть, но такова роль».

   – А.Н. – мне: «Отставать – ужасно, забегать – разрушительно».

  «Ельцин забегает вперед» – таково, как видим, было мнение даже самых либерально настроенных людей в партийном руководстве, к которым, без сомнения принадлежал и Александр Николаевич Яковлев, один из авторов перестройки.

   Отрицательно, как видим, отнесся к выступлению Ельцина и Горбачев. На этом заседании Политбюро, 19 января 1987 года, по существу, состоялось первое, пока не очень явное, «пристрелочное», столкновение между ними – уже на новом, «принципиальном», этапе (их прежние, мелкие стычки я не беру в расчет). 

    В общем-то, Ельцин получил не Бог весть какой строгий, с постоянными оговорками о поддержке, «втык» от начальника, но он буквально потряс Ельцина.

   В своих воспоминаниях, давая общую оценку работе Ельцина в Москве, Медведев разъясняет, какие, собственно говоря, были претензии к московскому градоначальнику; при этом как бы старается быть объективным:

   «Приход Ельцина к руководству в столице кардинально изменил обстановку в ней. Москва превратилась из зоны, свободной от критики в зону насыщенной, концентрированной критики, и тон в ней задавал первый секретарь. НАЧАЛАСЬ ЯРОСТНАЯ БОРЬБА С ЗАСТОЕМ, ПРИВИЛЕГИЯМИ, С НАРУШЕНИЯМИ ДИСЦИПЛИНЫ, МАССОВАЯ ЗАМЕНА КАДРОВ (выделено мной. – О.М.) Но положение дел в городе в жилищно-коммунальном хозяйстве, на транспорте, в торговле, в поддержании порядка менялось очень медленно. Начали сказываться и перехлесты в кадровой политике (вот оно – «перехлесты», «перетряска»! – О.М.) Такая информация доходила до руководства ЦК, вызывая определенную озабоченность – ведь столица есть столица. Какое-то внутреннее беспокойство и настороженность проявилась у московского руководителя».

   Из этого пассажа прекрасно видно, в чем была суть нараставшего конфликта между Ельциным и горбачевским Политбюро. Ельцин бился, как рыба об лед, стараясь решительным образом улучшить положение дел в Москве, уповая на борьбу «с застоем, привилегиями, с нарушениями дисциплины, массовую замену кадров». Но решительно всё изменить в одном городе, хотя бы и в столице, было невозможно, не меняя всё в стране в целом. Ельцин пока этого как бы не понимал, обвинял высшее партийное начальство, Политбюро, косвенно – и самого Горбачева в том, что они недостаточно его поддерживают – в этом, дескать, все дело; вот если бы поддерживали по-настоящему… Высших же партийных начальников раздражало, что Ельцин «бежит впереди паровоза», навязывает слишком быстрый темп движения, прибегает к «перетряске кадров» – к этому они вообще не привыкли. 

   Тем не менее, Медведев уверяет, что скрытая перепалка, возникшая между Ельциным и Горбачевым, «не выходила за пределы нормальных дискуссий в Политбюро». 

   Однако Ельцин, как уже сказано, воспринял реакцию Горбачева крайне болезненно. Возможно, рассчитывал совсем на другую. Когда все разошлись, он остался сидеть в своем кресле, не скрывая своих переживаний. По свидетельству Медведева, пришлось даже вызывать врача, но его помощь, вроде бы не потребовалась…

   Перемены в Ельцине заметили и в семье. Татьяна Юмашева (в ответ на мои вопросы, декабрь 2012 года): 

   – Было видно, что его энтузиазм и его позитивный настрой убывают. Он приходил домой расстроенный, раньше – просто усталый, а теперь, нередко, как будто разбитый. Особенно по четвергам, когда заседало Политбюро. Наверное, это я могу предполагать, в этот момент начались его конфликты с Лигачевым. И он не видел уже поддержки Горбачева.

   Если вернуться к вызову врача после заседания Политбюро, это, конечно, удивительное качество Ельцина – его «тонкокожесть», ранимость, вроде бы неожиданная при его «брутальной» внешности, манере поведения. Это его качество будет не однажды проявляться, особенно в тот, начальный период нелегкой политической борьбы, которую он затеял. Наверное, у многих наблюдавших тогда за ним возникал вопрос: выдержит ли? Возможно, он и сам себя спрашивал: выдержу ли? Чем объяснить этот парадокс, такой контраст между внешним вроде бы вполне бойцовским обликом и неожиданно обнаруживающейся как бы малой способностью «держать удар»? Спрашиваю об этом Татьяну Юмашеву.

   – Вы знаете, – говорит она, – вы правильно заметили, что папа был удивительно для своей «бунтарской» позиции, для своей работы – «тонкокожим». Мне кажется, происходило это оттого, что он немого «расслабился», что ли, в результате своей прошлой жизни в Свердловске. Там все поддерживали его, помогали, искренне переживали за него. А здесь он попал в совсем другой мир, к которому он не был готов. В мир, где все вокруг жестко, чаще всего – несправедливо, где важно оказаться в одной или другой группировке, а если не окажешься, тебя заклюют. (Это мое предположение, могу ошибаться.) Я знаю, что к нормальной, конструктивной критике со стороны коллег он относился вполне адекватно. Но он не привык, что его можно отчитывать, как мальчишку. Свердловск и Свердловская область всегда были среди лучших, поэтому он привык к тому, что его награждают, хвалят, дают переходящие красные знамена и т.д. и т.п. А здесь конфликт с гораздо более сильным (политически), чем он, Лигачевым, и отсутствие поддержки, на которую он рассчитывал, со стороны Горбачева. В общем, он оказался в новых, тяжелых условиях, в которых работать не привык. И больше всего его убивало предательство его же товарищей, коллег.

    Такого же мнения Владимир Шевченко, работавший шефом протокола сначала у Горбачева, потом у Ельцина (с ним также беседую в декабре 2012 года):

    – Он был человек очень ранимый, я с вами согласен. Особенно это проявилось в 1987-м при работе в Московском горкоме. Я это объясняю очень просто. Почти десять лет он – первый секретарь обкома одного из самых крупных и самых мощных промышленных регионов. С довольно успешными показателями. Человек, если можно так сказать, – не битый, всеми уважаемый. Пробивной. «Вхожий» в самые высокие кабинеты. У него всегда была поддержка «сверху», – поддержка Косыгина, например, об этом он неоднократно рассказывал. И вот он переходит в Москву. С энтузиазмом начинает работать. Что-то получается. А потом – какие-то проблемы, одна, вторая, третья… И он видит, что у него нет поддержки ни от окружения Горбачева, ни от него самого. Он не привык к такому. Он никогда не был в такой ситуации. И вот отсюда – такая острая, болезненная реакция на происходящее.

  …Позже, когда Ельцин ощутил мощную народную поддержку, когда ступенька за ступенькой стал продвигаться наверх, его «тонкокожесть» и ранимость как-то сами собой исчезли, отодвинулись на задний план. Хотя время от времени проявлялись вновь.

 _________________ 

© Мороз Олег Павлович


Шест ему в руки. Фантастический рекорд
Рассказ о том, как был побит великий рекорд великого чемпиона по прыжкам с шестом Сергея Бубки, который продер...
Мир в фотографиях из соцсетей
Подборка фотографий из соцсетей, в основном, твиттера и фейсбука за август-сентябрь 2020
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum