Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Форум имени Матильды. Выступление на Петербургском культурном форуме
Выступление известного журналиста, писателя, телеведущего Михаила Зыгаря на Шес...
№14
(332)
01.12.2017
Общество
Воспоминание об одном собрании из давнего прошлого как предупреждение о будущем
(№5 [323] 05.05.2017)
Автор: Вил Акопов
Вил Акопов

     Нынешнее падение экономики, науки, образования, медицины, юриспруденции, беспредел в законодательстве и пропаганде, ущемление гарантированной конституцией свободы слова вызывают тревожное состояние людей. Удивительно, но многие, вспоминая свое советское прошлое и, как свойственно нам, выделяя в нём только хорошее, что действительно имело место, видят выход из расшатавшегося положения в возврате советской системы, а некоторые даже в сталинизме с его диктатурой и ГУЛАГом, наивно полагая, что жертвами будут другие.         

  Это явилось поводом для моего воспоминания об одном собрании, посвященном замечательному ростовскому поэту Леониду Григорьяну, его переживаниям и моральном уровне участников этого собрания. Хочу обратить внимание, что, несмотря на наши сегодняшние недостатки, мы всё-таки пока до описанной жизни не дошли. Но, как сказал некий мудрец, видимо анализируя принимаемые в последние годы наши законы, «важно не то, где мы стоим, а куда движемся».

    Итак, в 1980 году, после 15-летнего заведования кафедрой судебной медицины в Читинском мединституте, я переехал в Ростов, куда был избран на такую же должность. Более года спустя меня пригласили на общее собрание сотрудников института в актовый зал, в котором я был за два года до приезда, на Всесоюзном совещании ректоров, где многолетний ростовский ректор Ю.Д.Рыжков познакомил меня с недавно назначенным проректором, молодым профессором Н.Н.Каркищенко, который незадолго до этого собрания стал  ректором. Вскоре после этого Николай Николаевич, как тогда показалось, получив соответствующую информацию от прикрепленного к институту сотрудника КГБ, то ли по своей инициативе, то ли по указанию свыше, поспешил организовать собрание профессоров, преподавателей, сотрудников, студентов, чтобы отреагировать на якобы отрицательное поведение преподавателя. Собрание проводилось в переполненном актовом зале Ростовского государственного медицинского института, на котором был поднят вопрос об увольнении зав. курсом латинского языка Леонида  Григорьевича  Григорьяна. Уместно познакомить читателя с этой незаурядной личностью, с которой, как оказалось, не были знакомы участники того собрания. 

   Коренной ростовчанин Л.Г.Григорьян, выпускник Ростовского госуниверситета, 35 лет с 1954 по 1989 год заведовал кафедрой латинского языка РостГМИ. Член Союза Российских писателей по рекомендации известных Союзе литераторов – Фазиля Искандера, Давида Самойлова и Арсения Тарковского. Издал 16 поэтических сборников своих стихов, регулярно печатался в журналах «Новый мир», «Знамя», «Звезда», «Москва», «Юность», «Дружба народов», «Дон» и других, а также в литературных журналах Армении, Германии, США.  Блестящий переводчик с французского и армянского языков видных писателей. Он встречался и переписывался с Булатом Окуджавой, Евгением Евтушенко, Василием Аксеновым, Юрием Домбровским, Борисом Слуцким и другими. Татьяна Бек считала его подлинным и нестареющим поэтом и гордилась близкой дружбой с ним. Умер Леонид Григорьян  в 2010 году и похоронен на Братском кладбище. На доме, где он жил по ул. Горького установлена мемориальная доска. После его смерти поэт Дмитрий Быков писал: Л.Г. Григорьян был центром притяжения для всех интеллектуалов, образцом для умной молодёжи. Подробное и тёплое воспоминание о нём опубликовала в журнале «Нева» Елена Иваницкая и некоторые другие деятели литературы.

   Самого ректора института, профессора Н.Н.Каркищенко, кстати, в прошлом ответственного комсомольского активиста, лауреата премии Ленинского комсомола, на собрании не было. Честь его проведения, полагаю, неслучайно, он поручил председателю профкома института ассистенту кафедры нормальной анатомии Е.В.Харламову. Последний  доложил собранию обстоятельства дела, которые я привожу по памяти, вероятно, не совсем точно. Группа ростовских интеллигентов периодически собиралась на квартире одного из них, преподавателя Ростовского университета, чтобы поделиться новинками литературы, в том числе своими произведениями. Хозяин квартиры, инициатор этих вечеринок, был привлечен к уголовной ответственности за антисоветскую деятельность. Она заключалась в том, что он хранил у себя дома и читал вместе с друзьями запрещенную антисоветскую литературу опальных писателей. Они с интересом знакомились с классическими, но в то время запрещенными и малоизвестными широкой публике произведениями:  «Архипелаг Гулаг» Солженицына, «Белой гвардией» Булгакова, «Лолитой» Набокова, стихотворениями поэтов Мандельштама, Пастернака, Галича. В этой компании, как было установлено компетентными органами, бывал и Л.Г. Григорьян, который читал свои стихи, а также восхвалял стихи названных поэтов. Собранию предлагалось дать оценку его недостойному поведению, связанному  с недоносительством и отказом от предложения осудить этого отщепенца.  

    До этого собрания обсуждения поведения Л.Г. Григорьяна прошли на кафедре латинского языка с участием представителя парткома и на собрании факультета. Но там намеченное осуждение Л.Г. Григорьяна провалилось, поскольку ему, как преподавателю, была дана явно положительная оценка. Причем сам Леонид Григорьевич не считал себя в чем-то виновным, свою позицию он выразил в сохранившихся записках по другому поводу. Он писал: «Всякое самоопределение начинается с вопроса: как удержаться от низости. И здесь у каждого человека есть могучие защитники. Совесть. Стыд. Великие авторитеты». Перед вынесением обсуждения преподавателя на общеинститутский уровень была проведена большая подготовительная работа. В актовый зал были вызваны сотрудники, приведены снятые с занятий студенческие группы, выделены выступающие, назначен председатель. Предварительно работала назначенная парткомом комиссия из числа опытных преподавателей и представителей общественных организаций, которая встречалась и беседовала с самим Григорьяном, его сотрудниками и студентами, ознакомилась с его личным делом. Единогласно принятое решение доложил собранию председатель комиссии, который зачитал акт обследования деятельности преподавателя, четко изложил исключительно положительный образ Л.Г. Григорьяна: блестящий преподаватель, имеет благодарности, никогда не получал никаких замечаний. Но что особенно подчеркивалось представительной комиссией, он – любимец студентов, которые с удовольствием приходили на его занятия и посещали кружок латинского языка, на котором  уделялось внимание высокой поэзии. Это было важно, так как студенты больше нигде не знакомились с искусством поэзии, а воспитание их ограничивалось в основном марксистско-ленинской идеологией. Студенты гордились тем, что Леонид Григорьевич – поэт всесоюзного уровня, многие знали и любили его стихи. Об этом по-дружески с юмором в одном из московских журналов написала Юнна Мориц: 

                  В Ростове, где юмор так свеж и румян,

                  Живёт трубадур Леонид Григорьян.

                  Он  утром студентам читает латынь –

                  Язык медицины и римских твердынь,

                  Поэмы, комедии, драмы, стихов,

                  А также схоластики древних веков…

     Казалось, что тут разбирать, когда до начала обсуждения присутствующим был показан положительный образ педагога? Но председателя собрания это не смутило. Вопреки прозвучавшей характеристике комиссии парткома, он обратился к присутствующим и сказал, что «есть мнение (при этом он многозначительно посмотрел вверх), что поведение преподавателя советского студенчества не соответствует современным требованием. Он выступил с предложением дать оценку столь недостойному для советского педагога поведению и предложить меры воздействия.  Я предполагал, что после всего сказанного собрание захлебнется, однако вначале назначенные руководством доверенные лица, а затем желающие преподаватели и профессора, некоторых из которых я знал и относился к ним с уважением, в разной степени, но в общем резко осуждали своего коллегу. Говорили о роли преподавателя в идеологическом воспитании студентов, в формировании личности идеологически стойкого советского гражданина. Отмечали, что он не должен был посещать подобные сборища, обязан был разглядеть  в своем знакомом врага и доложить куда надо, а он не заметил… или не хотел заметить? 

     Я сидел, опустив голову от стыда рядом с профессором Л.Д.Левиной. Мы оба молчали, как и весь зал, в основном, как мне казалось, сочувствующий преподавателю. Я не представлял себе такого собрания в Читинском медицинском институте, где до этого я работал и которым руководил. В той среде его просто не могло быть. Мне вспомнились рассказы отца о собраниях 1937 года с голословным изобличением «врагов» народа, когда зал был активен и гневно требовал расстрелять своих недавних товарищей, как «бешеных собак». Эти времена прошли, они осуждены и до сих пор, я был уверен, что  навсегда. 

   Я решил выступить и лихорадочно  прокручивал, что сказать в противоположность ряду выступивших. Думал начать с вопроса: какой сейчас год, не 37-й ли? Сказать, что, как судебный медик привык основываться на фактах, порочащих Григорьяна, но никто из выступавших их не привел. Почтенная комиссия, даже зная желание руководства, огласила только положительные факты биографии Григорьяна, а предложение об увольнении его  принято вопреки выводу комиссии. Если компетентным органам, думал я, известно, что-то конкретное, так это надо огласить, а не прятать в тайных архивах. Это же неуважение к аудитории: не привести ни одного отрицательного факта и предложить такой страшный вывод, надеясь, что аудитория поверит без фактов и всё примет. К сожалению, так и случилось. Я дважды поднимал руку, прося слова, но председатель почему-то не замечал, а рядом сидящая проф. Левина настойчиво отговаривала не рисковать, так как здесь меня мало знают, неожиданно сзади и сидящий профессор шепнул: «не надо, и добавил, к моему недоумению, не забывайте, что вы тоже армянин». Так я не поднялся. Не знаю, к чему бы привело моё выступление, как бы его восприняли в новом для меня коллективе, тем более, что я лично не был знаком с Григорьяном и в то время не мог знать истинное его поведение, только был уверен, что на собрании не было ни одного факта его причастности к антисоветской деятельности. Вместе с тем, я точно знал, что если есть «мнение свыше»,  моё выступление ничего не изменит – такова система.   

    Наконец, председатель предоставил слово Л.Г. Григорьяну. Из задних рядов сильно хромая, опираясь на палку, медленно продвигался  к сцене бородатый человек, с широким лбом и залысиной на темени, печальными настороженными глазами на измятом с бледном лице. Я видел его впервые, – очень выразительная внешность, напоминающая фаустовского Мефистофеля. Он прошел две трети зала, остановился, положив ладонь правой руки на область сердца, постоял, как бы задумываясь, под взглядом сотен глаз, и вдруг, повернув обратно и не сказав ни слова,  вышел из зала.

    Аудитория замерла, председатель, сказав несколько неуместных для этого случая слов о патриотизме, о долге советского педагога и, вопреки результатам проверки партийной комиссии, предложил голосовать, за увольнение преподавателя института Григорьяна Леонида Григорьевича из института, как утратившего доверия. Я опустил голову, не голосовал, хотя мне шептали, что надо и не видел, как голосовал зал. Но вывод был председателем подытожен – единогласно. Это было поразительно: вот, что значит масса, ведь до сих пор все разбирательства были в малых коллективах. 

     У меня в жизни было несколько случаев, за которые мне стыдно, я их помню. Этот – на первом месте. Ночь, как и последующие дни, я не мог отделаться от того, что произошло на собрании, от несправедливости в отношении к достойному человеку, но главное – о своей неблаговидной (хотя и обычной для тех времен) роли на этом сборище. Укоряя себя за молчание, я вспомнил строки Александра Галича:

                               И не веря ни сердцу, ни разуму,

                               Для надежности спрятав глаза, 

                               Сколько раз мы молчали по разному, 

                               Но не против, конечно, а  за!

   Только после собрания я познакомился со стихами поэта-преподавателя Леонида Григорьяна. Они мне очень понравились, недаром им была дана высокая оценка авторитетными литераторами. Меня удивил парадокс – большая его популярность и признание в стране, и почти полная неизвестность внутри коллектива, где он много лет работал и где им должны были бы гордиться. Не являясь знатоком поэзии, я обратил внимание на оправданный пессимизм некоторых его стихов о жизни, где преобладает одиночество и подсознательный страх человека, когда «не заснуть вечерами – боишься и боишься, уснув, не проснуться». 

                Ты дрожишь, как преступник на плахе,

                Оттого, что без всяких прелюдий

                Надвигаются топкие строки

                Одиночества и многолюдья.

     Представляю, как каждый раз поэт переживал, что отдельные его стихи и целые подборки задерживались цензурой и не публиковались, а весь тираж уже изданного сборника «Дневник» был уничтожен. Но, несмотря на нелегкую творческую жизнь в тоталитарном государстве, о чем свидетельствует описанное собрание, Леонид Григорьян признавался, что любит жизнь при всех её противоречиях. Он писал:

                   Я люблю эту жизнь, эту едкую сласть.

                  Не всегда удалая – она удалась.

                  Я не даром возился и мучился с нею.

                  Может надо краснеть за неё? Не краснею.          

     Относительно успокоился я только, когда узнал, что Л.Г. Григорьян, не признавая себя ни в чем виновным, после собрания продолжал работать, о чём на приеме у ректора сказал и предупредил, что если будет приказ об увольнении – подаст в суд. На что получил неожиданный ответ ректора, что никакого приказа не будет, что ему известно каким достойным преподавателем Леонид Григорьевич является, и последовало пожелание спокойной работы. Оказалось, что к этому времени ректор получил разъяснение, что никаких претензий к Л.Г. Григорьяну у КГБ нет. А кто-то поспешил подстраховаться, не зная, что приближались другие времена, названные перестройкой...

_________________

© Акопов Вил Иванович


Она и море. Лирическая новелла
Ностальгические воспоминания автора об ушедшем времени. Дебют нашего автора в новой рубрике.
Живопись. Картины с комментариями
Представляем художественное творчество нашего автора из Мельбурна Ильи Буркуна
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum