Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Новости от "Новой"
Анонсы трех номеров "Новой газеты" за 3-е, 5-е и 12 февраля, подготовленные сотр...
№02
(370)
10.02.2020
Культура
Сталь, карандаш и … стихи. О поэзии Сергея Орлова
(№1 [369] 20.01.2020)
Автор: Юрий Москаленко
Юрий Москаленко

     А что он видел в свои двадцать лет? Отца почти не запомнил, да и тот не увидел, как сын не то, что вырос, даже подрос. Мама и отец были сельскими учителями на Вологодчине. Отца сгубила природная интеллигентность – в голодную пору не доедал, тщательно делил свою последнюю краюху хлеба на две части – жене и сыну. И себе. Крошки. А много на них протянешь?!

      Матери хотелось, чтобы сын выжил. После смерти отца. Долго приглядывалась к своему новому воздыхателю. О любви говорит несмело, но без гостинчика для маленького Серёжи не приходит.

     Женщина в такой ситуации готова пойти на всё…

     Только-только жить начали, а тут раз – и приказ. Не на запад – на восток. За Уральские горы, поднимать колхозы в Сибири. И, попробуй, откажись – ярлык «Враг народа» агитирует лучше, чем любовь и средства к существованию.

   Серёжа тосковал по своей малой родине. По отцу, о котором иногда рассказывала мама, пока они ожидали возвращения отчима. Вся эта детская боль изливалась на бумагу – первые неровные строчки, стихи, где рифмы часто подпирали глаголы – «страдать» – «тетрадь».

      Сибирь огромная. Но для него это чужой край. Пусть и золотая, но клетка. На родине даже дышится привольнее. А потому, как только появилась возможность, парень укатил в родные края. Стал студентом исторического факультета Петрозаводского университета. Проучился ровно 9 месяцев, завершил первый курс. И тут разрез, словно скальпелем: деление на живых и мёртвых. 22 июня 1941 года.

     Они были готовы умереть за родину – эти двадцатилетние мальчишки. Так им привили с детства – никто не смеет посягнуть на первое в мире социалистическое государство. Да, мальчишки и девчонки, родившиеся на излёте Гражданской войны, сызмальства жили тяжело и трудно. Но ведь у них собирались отнять будущее…

     Студенты университета твёрдо решили – если не призовут в армию, уйдём на фронт добровольно. История прежних времён подождёт. Пока нужно отстоять свою историю. Даже ценой жизни.

   Серёжа чем-то выделялся. Во всяком случае, попался на глаза офицеру-фронтовику. Он оглядел парня внимательно и предложил:

      – Хочешь быть танкистом? Песню знаешь? Три танкиста, три весёлых друга?

       Это до войны было веселье, а сейчас нужно бить врага.

   Сергей согласился, и через несколько дней уже «зубрил» теорию в Челябинском танковом училище. Вернее, в училище-скороспелке, которое в спешном порядке «ковало» младших лейтенантов с одной лишь целью: закрыть «пробоины» в боевом строю на фронте.

     Он и выпустился младшим лейтенантом, стал командиром танка. И не простого, а из тех, кто «грязи не боятся» – КВ. Или «Клим Ворошилов».

    Тяжелая боевая машина, дорабатываемая в срочном порядке. Доверяли её только тем, кто был готов на риск. И на самопожертвование.

     В перерывах между боями Сергей писал стихи. Это была, словно нить Ариадны, связывающая две его неравные по времени жизни. Мирную и военную.

     Но как он точно подбирал слова! Верил, что хорошие строки – пусть и хрупкая, но броня перед смертью. 

      Строка, а не всегда нелюбящая женщина. 

      Чуть позже, в 1944 году, он сформулировал свою выстраданную мысль:

Это только поэты пишут в стихах,

Это только в песнях поют,

Будто женская верность на дымных полях

Охраняет солдат в бою.

        Первый бой молодой офицер принял в районе станции Мга в 1941 году. 

   Я проезжал в этих краях не раз. Ну, Мга и Мга, мало ли посёлков, превратившихся в городки в Ленинградской области? Осенью первого военного года  здесь, без ушедших на фронт мужчин, насчитывалось, наверное, тысячи две женщин, стариков и детей.

       Но каждый бой превращался в пляску смерти.

       И как это можно передать короткими строчками?!

От щели, может, пятый час

Водитель не отводит глаз.

А щель узка, края черны,

Летят в неё песок и глина,

Но в эту щель от Мги видны

Предместья Вены и Берлина.   

    … В самом начале 1944 года, из блокадного Ленинграда вырвалась практически на передовую группа писателей и поэтов. Худющие, мёрзнущие в куцых пальтишках, но не сдающиеся люди. Они выступали перед бойцами на лесных полянках, читали стихи хриплыми голосами, опьяняя себя и слушателей ощущением приближающейся «малой» победы – снятия блокады города на Неве.

    Не так давно посчастливилось познакомиться с воспоминаниями одного из участников тех событий. Вернулся он после напряженного дня в родной блиндаж, хотел было улечься на своё «законное» место у «буржуйки», как вдруг заметил, что на топчане свернулся калачиком костлявый длинный паренёк. Полы его демисезонного пальто «прилипли» к горячим бокам печки и начали потихоньку тлеть. Опоздай замполит на четверть часа – и с парнем случилась бы беда.

      Растолкал, обматерил, мол, сгоришь же к чёртовой матери!

    Парнишка вскинулся, приподнялся на топчане, одёрнул полы и протянул плоскую ладонь:

       – Я поэт, из Ленинграда…

   Но вернёмся к нашему герою. Очередная январская поездка литераторов завершалась «посиделками» в расположении армейской газеты «Ленинский путь».

    Руководитель делегации и редактор газеты были знакомы не один год. Маститый литератор не скрывал эмоций.

Вчера были у танкистов. Душевно общались. А потом вышел розовощёкий лейтенант и начал декламировать свои стихи. Я был потрясён. Это большой поэт, будущее советской поэзии. Берегите его. Возьмите к себе, в редакцию.

Пробовали уже, – отмахнулся редактор. – Вышли на зама командующего фронтом – генерала танковых войск. Он даже слушать не стал – у вас газету может делать любой человек, а лейтенант с сорок первого года на фронте, инициативный, смелый, в бою незаменим. Тем более предстоит наступление. Я его никому не отдам! 

    … Дней через пять после отъезда делегации, на второй день наступления, в редакцию «Ленинского пути» позвонил нештатный корреспондент. И едва сдерживая слёзы, прохрипел:

Нет больше нашего Серёжи. Фашисты сожгли весь батальон КВ. Ни одна машина не вернулась с поля боя…

– Не уберегли, – вздохнул полковник, снимая шапку-ушанку. – Разливайте боевые. За помин души.

     … Редактор дожил до Великой Победы. Продолжил службу в окружной газете. И однажды в дверь его кабинета постучали. На пороге стоял человек, напоминающий  лейтенанта Серёжу. Густая борода, делала этого человека старше на десяток лет. А уголки глаз, никакая растительность на лице не прикроет – они были обожжены.

– Серёжа, ты? – привстал в кресле полковник.

– Я, кто ж ещё, – улыбнулся гость.

– Но мы тебя похоронили…

– Выходит, рано. Сто лет проживу. Кстати, в том первом бою, отделались лёгким испугом. Подъехали практически к гитлеровским окопам, когда нам ударили по тракам. А дальше – ни туда, ни сюда. Мы фашистов к себе на пулемётный выстрел не подпускали, а ночью траки чинили, пока они отдыхали. Несколько дней и ночей «зализывали раны», а когда восстановили «климушку», выпустили по гадам три последних снаряда и вернулись к своим.

     А во второй раз, 17 февраля 1944 года, во время следующего наступления, случилась беда. Упёрлись мы в снежную горку, наводчик доложил мне, что где-то сбоку группа артиллеристов в маскхалатах пушечку налаживает. И буквально через несколько секунд рвануло так, что небо с овчинку показалось.

      И только жар, как в аду.

     Думал, всё, конец. А дальше, пришёл в себя на снегу. По следам траков пополз подальше от места боя. Через целую вечность меня подобрала медсестрёнка. Так и ползли: то в сознании, то провал…

– Сберегли поэта. Для России, – после пару стопок коньяка речь полковника стала медленнее. – Стихи пишешь?

– Да, – кивнул бородой молодой человек. – Я же теперь должен не только за себя, а за ребят, которые остались в той войне.

Нажмите, чтобы увеличить.
 
Вот послушайте:

Руками, огрубевшими от стали,
Писать стихи, сжимая карандаш.
Солдаты спят – они за день устали,
Храпит прокуренный насквозь блиндаж...
...Я порохом пропахнувшие строки
Из-под обстрела вынес на руках.

     Он хотел жить до ста. Но умер, когда ему шёл пятьдесят седьмой год. 7 октября 1977 года.

    На его могиле, на Кунцевском кладбище Москвы (10-й участок), установлен большой камень, на котором выгравированы самые известные его строки:

Его зарыли в шар земной, 

А был он лишь солдат.

И чуть ниже красивой вязью:

Сергей Орлов

А еще ниже – даты жизни:

1921-1977

_______________________

© Москаленко Юрий Николаевич

 

 

 

       

Владимир Перцев: стезёю классики. Эссе
Рецензия на книгу ярославского писателя Владимира Перцева «Одинокий воин: повесть и рассказы» 2019 г.
Великий незнакомец: чем запомнится Теодор Шанин
Известный социолог, сооснователь Московской высшей школы социальных и экономических наук - знаменитой «Шанинки...
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum