Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Россия замедляется
Статья о намерении подготовить документ для последующего его принятия Думой о сн...
№03
(321)
15.03.2017
Коммуникации
Генезис и новые формы пропагандистских коммуникаций в глобальном информационном пространстве
(№3 [321] 15.03.2017)
Автор: Георгий Почепцов
Георгий Почепцов

http://osvita.mediasapiens.ua/trends/1411978127/prop...  

Пропаганда и социальные сети

12.02.2017 

Социальные сети изменили многие параметры человеческой жизни, что с неизбежностью должно было отразиться и на пропаганде. Новые технологии каждый раз существенно влияют на социосистемы. Например, СССР не смог бы сделать свою индустриализацию, не опираясь на новые медиа типа радио и кино, поскольку без них он не справился бы с созданием массовой рабочей профессии.

Кстати, Англия времени промышленной революции привлекла к этой трансформации крестьянина в рабочего и другие средства. Это был чай, который помог новому рабочему не засыпать у станка, а также джин, который снимал напряжение в послерабочее время.

Кино же помогло становлению диктаторов XX века – Гитлера и Сталина. Это было воздействие нового типа, которое помогло создать культ личности в считанные сроки, на что в прошлом уходили столетия воспитания поклонения к первым лицам.

Сегодня социальные сети стали формировать новых лидеров, примером чего стали выборы Трампа. Социальные медиа создают иллюзию доступности говорения для всех. Хотя разнообразия мнений как раз услышать нельзя, поскольку алгоритмы Фейсбука создают эхо-камеры, где потребитель получает сообщения от близких ему по взглядам людей.

В этом плане феномен комментариев также ничего не меняет. Высказавшему какое-то мнение начинают возражать в комментариях люди с совершенно противоположными взглядами, но, как известно, в результате таких жарких дискуссий люди только укрепляются в своем мнении, ни в коем случае не меняя его.

Много также писалось о роли фейков в этой кампании, вносящих сумятицу в массовое сознание. Вот целый набор статей из Newsweek, за ними стоят тексты ученых, на которые они опираются, по поводу роли фейковых новостей в современных информационных потоках [см. тут, тут и тут]. Кстати, сегодня считается, что Фиделя Кастро подняли на роль латиноамериканского Робин Гуда именно фейковые новости (см. тут, тут и тут).

Правда, постизбирательные исследования утверждают, что фейки все же не повлияли на результат.  С другой стороны, Pew Research Center акцентирует, что двое из трех граждан США (64%) считают, что сфабрикованные новости привносили путаницу в понимание текущих вопросов и событий.

Это принципиально новая сфера, которая проявила себя в рамках выборов 2016 г. в Америке в достаточно большом объеме. Исследователи отмечают следующее: «Во время президентских выборов 2016 года фокус сместился в сторону социальных медиа. Социальные медиаплатформы типа Фейсбука имеют принципиально иную структуру, чем любая медиатехнология прошлого. Контент может попадать пользователям без существенного фильтра третьего участника, без проверки фактов, без редакторской оценки, а индивидуальный пользователь без истории или репутации может в некоторых случаях достигать такого же количества читателей как Fox News, CNN или New York Times».

Почти каждая европейская страна создала сегодня структуры, призванные бороться с фейковым потоком, в первую очередь из России. Швеция, например, доказала связь между информационными вбросами и активными мероприятиями России [см. тут, тут и тут]. То есть все эти действия носят не случайный, а вполне системный характер. Они изучили метанарративы, продемонстрировали, как внимание к Украине упало, когда появилась Сирия.

Исследователи также пишут: «Как и советская пропаганда, сегодняшняя российская публичная дипломатия может быть совершенно непоследовательной. Запад подается как слабый, в то же время представляя из себя угрозу существования России. Европа обладает ксенофобией к беженцам, но глупо разрешает им искать убежище. Но сутью является отнюдь не дать целевым аудиториям последовательный альтернативный нарратив. Такой инструментарий, как "Спутник", может также служить цели распространять путаницу и поощрять разобщенность. Более того, "Спутник" на шведском опирается за некоторыми исключениями на переписывании уже существующих новостных историй из признанных медиаисточников. Возникает парадокс между обычными обвинениями западных медиа в предвзятости и антироссийскости в своей ориентации с реальным использованием тех же западных медиа как источника публикаций "Спутника"».

Интересно под этим углом зрения посмотреть на Украину, которая постоянно подвергается «обстрелу» фейковой информации, что позволило заполнять доказательством «фейковости» целые сайты, например, наиболее известный StopFake (www.stopfake.org). StopFake печатает статьи о распознании фейков (см. также тут).

Социологи создали индекс результативности российской пропаганды, который задается как распространенность поддержки главных тезисов российской пропаганды населением. Здесь можно увидеть, что наибольшее воздействие российской пропаганды наблюдается в Харьковской, Одесской областях и на Донбассе, наименьшее – на западе и в центре Украины.  Интересно, что эти данные коррелируют с рассекреченными сегодня данными ЦРУ от 1957 г. о степени недовольства режимом регионов Украины. Крым и Донбасс называются максимально лояльными советской власти. Справедливости ради следует отметить, что и Россия также отслеживает искажения в украинской пропаганде. В результате российское население четко удерживает свои стереотипы по отношению к Украине, что можно увидеть в дискуссии Дмитрия Быкова и Анастасии Мироновой. Все это, видимо, и позволяет Александру Невзорову говорить,  что реальная поддержка Путина, вероятно, даже не 86%, а все 96%.

Перед нами определенное упрощение ситуации коммуникации, как с точки зрения передаваемого контента, так и с точки зрения массового сознания, которое благодаря социальным медиа стала откатываться назад. Следует вспомнить также феномен развлекательности, который охватил не только массовую культуру, но и новостные потоки. Инфотейнтмент становится определяющим качеством этого потока. Третьим фактором, формирующим сегодняшний информационный поток, стало преобладание визуальности, которое постепенно трансформирует культуру чтения, когда два тома «Войны и мира» становятся недоступными даже для специалистов. Все это проявляется еще сильнее, когда в дело вступают дезинформационные, а не только информационные цели. Специалисты ЕС приходят к выводу, что дезинформационная кампания является невоенным средством достижения политических целей  (см. тут и тут). Цель такой дезинформационной кампании они видят в ослаблении и дестабилизации Запада со стороны России.

Причем к этим рассуждением следует добавить еще один фактор. Если победа, как и атака, с помощью военных методов видна сразу, то в информационной сфере результаты могут проявляться гораздо позже. Именно поэтому и возникают термины типа стратегических коммуникаций или операций влияния, призванные подчеркнуть отдаленный тип последствий. 

http://osvita.mediasapiens.ua/trends/1411978127/novy...

_kommunikatsiy/  

Новые возможности для пропагандистских коммуникаций

26.02.2017 

Социальные медиа принесли новое понимание правды. Если раньше оно было связано с авторитетом (газетой, религией и под.), который был промежуточным фильтром между источником информации и ее потребителем, то теперь правда оказалась привязанной к источнику. Чем больше источников, тем больше правд. И также понятно, что это касается массового сознания, а не учебника или суда, где все еще сохраняется естественная для прошлого единственность правды.

Сегодня правд стало много, и это порождает проблемы не только борьбы с фейками, которых полно в любой конфликтной ситуации, от российско-украинского конфликта до президентских выборов в США. Объемы неправдивой информации, которая циркулирует на равных справдивой, сегодня просто зашкаливают.

Фейки оказались выгодным информационным объектом даже не в том понимании, в каком с ними борются. Они не только лживая информация, но и информация, порождающая дискуссии. Кстати, по теории фреймов Джорджа Лакоффа, даже опровергая фрейм, мы лишь усиливаем его. Поэтому он считает, что следует не опровергать их напрямую, а выстраивать в массовом сознании другой фрейм противоположной направленности.

Фейки на президентских выборах в США привнесли еще одну проблему. Несмотря на то, что они неправдивы, их распространенность создает ощущение широкого признания, что, в свою очередь, придает им несомненную ценность.

Исследователи отмечают в этом плане: «Проблемой является не столько установление правдивости продвигаемой информации, это было важно и до того, как выросла роль социальных ботов и находится за пределами алгоритмических подходов. Новым аспектом, который принесли боты, является то, что они создают ложное впечатление, вне зависимости от их точности, что эта информация популярна и разделяется многими, создавая тип влияния, против которого мы пока не выработали противоядия. Наша уязвимость делает возможным для бота получить существенное влияния, даже случайно. Сложные боты могут порождать личности, кажущиеся достоверными, которых труднее распознать людям и фильтрующим алгоритмам».

На президентской кампании США боты были распределены неравномерно, их было больше на Юге и Среднем Западе. Соответственно, люди считали, что там есть мощная поддержка снизу, хотя ее не было.

И все это имеет последствия. Можно считать, что любая информационная конфигурация, которая удерживается сознательно, будет иметь последствия и на поведенческом уровне. Это связано с тем, что человек всегда ориентируется на поведение других, будучи социальным животным.

Мы живем не в своем мире, а в том, который является желательным для других. У нас общие враги и общие друзья. У нас одни и те же любимые писатели и эстрадные певцы, разве что они серьезным образом соответствуют представлениям поколений. Меняя (или делая вид, что меняем) групповую норму, мы заставляем индивидуального человека поменять свои привычки.

Даже простые боты могут порождать существенные изменения в поведении социальной группы. Исследователи именуют это явление «социальной архитектурой». То есть физический мир начинает подстраиваться под мир информационный.

Совершенно понятно, почему это происходит. С одной стороны, перед нами не просто коммуникация, а коммуникация, сопряженная с определенным влиянием, например, властным или социальным давлением. С другой стороны, возникающая конструкция является менее конфликтной, чем в случае несовпадения или даже конфликта между информационным и физическим миром. К примеру, революционный лозунг «Мир хижинам — война дворцам» несет в себе такую конфликтность, которая разрешилась революцией.

Эта проблема давно изучается по отношению к кино и его воздействию на зрителя. Например, в случае молодежи найдены такие виды закономерностей [Wilmoth P. What effect does media have on youth?]:

- чем больше сексуального контента дети видят на экране, тем раньше у них начинается сексуальная активность, тем более вероятной становится молодежная беременность,

- насилие на экране влияет на агрессивное поведение и мысли,

- за год ребенок видит 300 случаев рекламы алкоголя, в 80 % фильмов демонстрируется употребление алкоголя,

- подобное наблюдается и для случая курения.

Все это можно трактовать как перенос моделей поведения с экрана в жизнь, и понятно, что именно молодежь будет первым объектом такого воздействия.

Таким новым пропагандистским инструментарием становятся также компьютерные игры. С их помощью порождается виртуальная реальность, которая может изменить всю систему обучения. На это работают целые научные институты, например, Институт серьезных игр в Великобритании, в котором есть отдельная программа, направленная борьбу с ожирением, поскольку в ЕС на эту проблему уходит 7 % бюджета медицины. Другой такой центр — Институт креативных технологий в США, работающий, в частности, на Пентагон. Здесь изучаются возможности виртуальных продуктов для самых разных целей: от обучения с целью передачи боевого опыта до выхода из посттравматического синдрома. У Эндрю Гордона, например, был проект по компьютерному моделированию нарративов [см. тут и тут]. Тут изучается не только нарратив, но и схемы поведения людей, поскольку на их базе строятся нарративы [см. тут и тут]. Все это делается с активной опорой на нейробиологию и нейропсихологию, как это происходит сегодня повсеместно (см., например, исследование Массачусетского технологического института о том, как предупреждать людей о зараженности вирусами, в котором говорится, что предупреждение работает хуже в момент, когда человек чем-то занят).

Игры активно включены в российско-украинскую войну как постфактум, так и еще до начала реальных событий. Вот лишь малая подборка таких игр в войну России с Украиной [см. тут, тут, тут, тут, тут, тут и тут]. Виртуальное пространство было готово к этой войне больше, чем пространство реальное. И это понятно, потому что игры-стрелялки имеют только военно ориентированные сюжеты.

Подобно играм на войну с Украиной получила направленность и российская фантастика, и эта тема теперь, уже постфактум, активно освещается [см. тут, тут, тут, тут и тут]. На это же работали и исторические реконструкции, как показал Сергей Медведев. Если сюда добавить кино, получается модель войны до войны, которая создавалась в виртуальной действительности, и только потом виртуальная война перешла в реальную. Хотя эта виртуальная война и не была мейнстримом, но подобные вещи могут служить хорошим индикатором возможного дальнейшего развития событий. Ведь всегда считалось, что поэты и художники в состоянии чувствовать будущее куда лучше ученых. Например, российский режиссер Александр Сокуров говорит в ряде своих интервью: «Для меня это не было каким-то сюрпризом. Еще в 2008 году я публично сказал, что война с Украиной неизбежна. Никакой тайны для меня во всем этом не было» [см. тут и тут].

Подобные случаи мы можем характеризовать как формулу «невидимое становится видимым», когда сильные факторы пробиваются сначала в виртуальном пространстве, потом переходят в информационное, лишь затем реализуясь в физическом.

Сегодняшняя ситуация, когда война перешла из виртуального пространства в физическое, уже другая, теперь особую роль играют источники информации, начиная со СМИ. Исследование декабря 2016 г. дало следующие результаты по Украине:

Источники информации о событиях в Украине:

- украинское телевидение — 87,1 %,

- российское телевидение — 7,9 %,

- родные, друзья, соседи — 47,7 %.

Уровень доверия к информации о военных действиях в сообщениях:

украинского телевидения — 40,4 %,

российского телевидения — 1,3 %,

от родных, друзей, соседей — 18,8 %.

Здесь удивительным является большой процент, отданный информации от родных, друзей и знакомых. Наблюдается переход на наиболее близкие источники, поскольку именно там наименее вероятно появление фейков. Пропаганда будущего, несомненно, также попытается переключиться на подобные источники, имеющие принципиально неофициальный характер.

Это в определенной степени разрушение всей системы информирования, которая выстраивалась долгое время. Как справедливо было подмечено, «фейковые новости подрывают авторитет журналистов как арбитров правды». Авторитетность источника уничтожается скоростью информации, поскольку первичное освещение становится важнее, чем адекватное.

Даже Мюнхенская конференция по безопасности в 2017 г. вынесла постправду в одну из своих тем. Возможным оказалось также подключение нейропсихологии к объяснению того, чему мы верим больше [см. тут и тут].

Никто не любит пропаганду, но все ею пользуются. Вопрос только состоит в чистоте наших помыслов. Дурные помыслы приведут к плохой пропаганде, хорошие — к хорошей.

Современный мир попытался забыть пропаганду. Эта мотивация пришла из политики. На Западе пропаганду жестко приписали к двум тоталитарным государствам — довоенным Германии и России. Соответственно, даже студенты не хотели брать курс с таким названием. Поэтому пришлось придумывать новое обозначение: теперь это «стратегические коммуникации», «операции влияния»и «стратегический нарратив». Все это серьезным образом «оседлали» военные, а задачи остались теми же — удержать свою точку зрения на события. Именно военным принадлежит идея, что война выигрывается не столько на поле боя, сколько в медиа пространстве. И все это реализуется, по сути, и в выборах, и в бизнесе, то есть уже и во вполне мирных контекстах.

Новые методы воздействия, включая современную пропаганду, имеют на порядок большую объективность. «Старый» пиар еще задавался и как наука, и как искусство, теперь это только наука или на 90 % наука. То есть интуитивные решения оказались потеснены на периферию. К тому же сегодня более серьезно изучают свою целевую аудиторию. Последние американские президентские выборы, как до этого первые и вторые выборы Барака Обамы, продемонстрировали возможность разговора даже на уровне индивидуального получателя нужной информации. И последний формирующийся сегодня инструментарий — это использование самого получателя информации, его собственных контекстов типа Фейсбука и социальных сетей. Это не будет современным «внешним вторжением» в мир человека, как в случае с телевизионной рекламой, которой хочет избежать зритель; речь о другом: условно говоря, это совершенно незаметный приход, «домашний» и  «в тапочках». Это как разница между жесткой и мягкой силой. Пропаганда будущего не даст возможности увильнуть — настолько она будет соответствовать интересам потребителя. При этом будет возрастать и роль автоматического порождения текстов, когда вас убеждают роботы, а не люди. При этом ни один старый метод умереть не может, поскольку физиология, психология человека-получателя информации не меняются. Аристотель никогда не стареет, потому что мы не отличаемся от человека Древней Греции.

 

http://hvylya.net/analytics/society/post-pravda-i-no... 

27.02.17

 

Пост-правда и новое поколение войны, или Почему произошло возвращение пропаганды

Война забирает не только ресурсы, но и интеллект. Все новые методы и инструментарий, который можно использовать для боевых действий, сразу же попадают в руки военных из сферы бизнеса, политики или медиа. Мюнхенская конференция по безопасности 2017 г. также заговорила о феномене постправды. Несомненно и то, что постправда уже стала сегодня инструментарием войны. Новая парадигма войны активно на нее опирается.

Концепцию периодизации поколений войны Уильям Линд предложил в 1989 г. [1]. Война первого поколения, время гладкоствольного мушкета, опиралась на линейную тактику и тактику колонн, что позволяло максимилизировать огневую мощь. В войне второго поколения массированная огневая мощь заменила роль войсковой массы. До самого последнего времени именно она была базовой для армии США. Война третьего поколения, которая реализовывалась в виде немецкого блицкрига, базировалась на маневре.

Четвертое поколение войны Линд характеризует такими чертами: децентрализация, потеря государственной монополии на войну, инициатива, возврат к войне культур, кризис легитимности, предсказывая, что многие страны получат войну на своей территории (здесь в качестве угроз звучат иммиграция и мультикультурализм) [2]. Он не упоминает феномен постправды, который также следует обязательно в этот список.

Постправда оказалась хорошим военным инструментарием, поскольку позволяет не увидеть того, что нужно увидеть, и не заметить того, что не хочется знать. Постправда оказалась идеальным инструментарием информационно-психологической войны, приведя к возрождению пропаганды в новых условиях, когда, казалось, все о ней уже давно забыли.

Дж. Скаминачи выводит победу Трампа из этой новой ситуации войны четвертого поколения, которую он характеризует следующим способом: «Четвертое поколение войны является конфликтом между государственным и негосударственным акторами. Актор четвертого поколения может быть ведом идеями, религией или защитой «чистоты расы». Главной целью является подрыв и разрушение государственного актора, отрицание монополии государственного актора на легитимность использования силы, манипулятивное использование движущихся изображений и других техник психологической войны для того, чтобы лишить государственного актора эмоциональной поддержки. Психологическая война будет более важной, чем военные операции» [3].

А по поводу Дональда Трампа он говорит: «Основы политики Трампа соответствуют текстам Линда с 2005 г. Линд призывал к стене типа берлинской на границе с Мексикой, поддерживал гражданскую милицию на границе, приравнивал латиноамериканских и мусульманских иммигрантов к захватчикам, которых следует остановить».

Дональд Трамп, кстати, реально встречался с Уильямом Линдом лицом к лицу, и действительно можно протянуть ниточку от Линда к Трампу [4 — 5]. Линд говорит о политической корректности как о марксизме в культуре. Он восклицает: «Большинство американских военных ненавидят политическую корректность, но они не знают, как с ней бороться. Путь борьбы лежит в том, чтобы понять, что это реально такое, и быть уверенным в том, что все ваши друзья нашли это также. Политическая корректность это марксизм в культуре […]. Здесь, как нигде более, знание является оружием!» [6].

Со своим соавтором они также выпустили статью «Новый консерватизм», а потом и книгу под таким названием. Они заявляют: «Если консерватизм должен быть восстановлен как интеллектуальная сила, а не только как ярлык того, что истеблишмент делает в свою пользу, его надо перезапустить интеллектуально. Нам нужен новый консервативный порядок дня» [7]. Пятидесятые годы они трактуют как последние нормальные для Америки.

Все это в сильной степени соответствует тому повороту, который идет сейчас в мире. Его можно увидеть в переходе от глобализации к национализму, от левой идеологии к правой, в отказе от мультикультурализма и т.д. Так что не только Бэннон стоит за фигурой Д. Трампа, но и У. Линд. Считается, что он также написал под псевдонимом фантастический роман, демонстрирующий к какому плохому будущему идет Америка [8]. Линд трактует негативную реакцию на избрание Трампа как войну четвертого поколения на американской земле [9]. Как и многие, Линд также считает, что победить ИГИЛ исключительно военными методами невозможно.

Он исключительно жестко формулирует и американскую ситуацию: «В результате мы имеем страну с двумя несовместимыми культурами. Одна — это наша традиционная, западная, христианская культура. Другая — это контркультура шестидесятых, которая была и остается в основном культурой мгновенного удовольствия. Культурный марксизм Франкфуртской школы создал эту контр-культуру и все предоставляет ей идеологическое обоснование. В соответствии с современным структурированием наша политическая система не могут создать ситуацию, где эти две враждебные структуры могут жить вместе. Это означает, что мы движемся в сторону широкомасштабной войны четвертого поколения на нашей собственной земле и возможному провалу американского государства» [9].

Кстати, тут можно вспомнить и наших шестидесятников, даже не столько их, как само жесткое отношение к ним собственного государства. Реально шестидесятники были «задавлены», а СССР продолжал двигаться по старой траектории. Влияние их, конечно, осталось, но сами шестидесятники получили одобрение государства и общества только в своем пенсионном возрасте. Но если посмотреть шире, то и перестройка и другие глобальные трансформации являются результатом именно этого сдвига в сознании, инициированного шестидесятыми годами.

Американская система, как более мягкая, смогла удержать и основные, и контр-тенденции под одной крышей. Например, ноутбуки были придуманы командой, которая прошла ЛСД-тренинги в шестидесятые. Стив Джобс утверждал, что ЛСД изменил всю его жизнь, подтверждал прием ЛСД и Билл Гейтс. Но это не самая главная черта контркультуры, которая породила новый взгляд на многое. Правда, Линд не хочет признать позитива в контркультурном повороте шестидесятых, видя в такого рода будущем столкновении трансформационный взрыв американской системы.

Демократы раскладывают по полочкам модель мира современных республиканцев, например, отталкиваясь от выступления Стивена Бэннона [10]. Эта статья построена на комментариях Д. Крейсса (его сайт — danielkreiss.com), который находит как бы асистемность в представлениях консерваторов [11 — 12]. Кстати, в свое время об этом много писал Дж. Лакофф в своих книгах, анализируя прогрессивные и консервативные представления (см. его последнее интервью 2017 г. [13]). Интересно, как сходное противопоставление либералов и консерваторов прозвучало в в программе Владимира Познера с Михаилом Хазиным [14].

Лакофф увидел следующие особенности использования Твиттера в президентской кампании: «Твиты Трампа имели по крайней мере три функции. Первая функция — это то, что я называю предварительным фреймингом. Сделав это до журналистов, можно задать фрейминг по-своему. Например, о российских хакерах он писал, что доказательства демонстрируют отсутствие влияния на выборы. Это неправда, они не говорили об этом ничего. Но идеей было донести до 31 миллиона людей, следящих за его твитами, легитимность выборов. Он поступал так часто, постоянно действуя наперед. Вторым использованием было отвлечение внимания. Когда что-то важное приближалось, как вопрос о том, будет ли он использовать слепой траст, конфликты интересов. Что тогда он делал вместо этого? Он атаковал Мэрил Стрип. Потом они говорили о Мэрил Стрип несколько дней. Это и есть отвлечение. Третий вариант — проверка реакции. Например, вопрос о ядерном оружии, когда он говорил, что следует уделить больше внимания этому. Если нет большого шума и реакции, он может двигаться дальше. Всегда есть пути разрыва новостного цикла, получать реальные результаты из новостного цикла и обращать их на свою пользу».

Избежать проблему гражданской войны в США, как считает Линд, можно за счет возрождения федерализма в США, которое позволит избежать внутренней войны. Например, Массачусетс и Калифорния могут находиться контркультуре, в Огайо и Алабаме будет старая культура. Индивидуальные американцы могут двигаться в те штаты, которые соответствуют их представлениям о правильности. Но все останутся в единой стране, в рамках общих внешней политики, обороны и торговли.

Сегодня заговорили о пятом поколении войны, куда отнесли и аннексию Крыма [15]. Сам Линд говорит о возможном пятом поколении войны так, что еще до конца не осмыслен переход к четвертому поколению войны, непонимание тех изменений, которые он принес. Он замечает: «Потеря государственной монополии, и не только на войну, но также на социальную организацию и лояльность, меняет абсолютно все. Мы находимся только на ранних стадиях понимания того, что четвертое поколение означает в полной мере и как оно изменит, или во многих случаях завершит, наши жизни» [16].

Кстати, если признать правильной трактовку войны четвертого поколения как войны культурного порядка, работающей над массовым сознанием, то центром этой войны становится изменение идентичности индивидуального и массового сознания. Тогда становится понятными действия Украины, отключающей российские телеканалы и вводящей запреты на ввоз литературы.

В целом следует признать, что поменялась не война, а поменялся мир, который в свою очередь трансформировал войну. Террорист-одиночка выступает против могущества армий, наводя страх высокотехнологичные страны, которые ничем не могут защитить себя. Техника может успешно противостоять технике, но любые технологии против человека всегда будут иметь «зазор» в виде того, что невозможно отследить и что не будет поддаваться контролю. Четвертое поколение войны по сути эксплуатирует как раз различные форматы использования человека, которые до этого невозможно было задействовать в массовом применении.

Филип Карбер подчеркивает принципиальное отличие от понимания гибридной войны на Западе в том, что здесь есть комбинация скрытого участия государства с прямым, граничащим с бахвальством. Он выделяет пять компонентов такой войны [17]:

— политический подрыв (политическая пропаганда, информационные операции, коррупция, компрометация),

— квази-святилища (захват локальных центров власти, полицейских участков, аэропортов, военных складов; вооружение и тренировка повстанцев; разрушение транспортной инфраструктуры; псевдо-референдум; кибератаки),

— интервенция (размещение российских сил на границе; передача тяжелого вооружения повстанцам; создание тренировочных лагерей возле границы),

— принудительное сдерживание (внезапные проверки своих вооруженных сил, маневры, агрессивное патрулирование соседних регионов),

— переговорные манипуляции (использование инициированного Западом перемирия для достижения своих целей).

Как видим, Запад смотрит даже шире, чем мы привыкли, например, добавляет в список инструментария и переговоры типа минских.

Интересный набор характеристик этой войны нового поколения видит Янис Берзинс. С его точки зрения есть следующие десять отличий от обычной войны [18]:

— переход от прямого разрушения к прямому влиянию,

— переход от уничтожения противника к его внутреннему разложению,

— переход от войны с оружием и технологиями к культурной войне,

— переход от войны обычными силами к силам специального назначения и коммерческим военным группировкам,

— переход от традиционного поля боя к информационно-психологической войне и войне представлений,

— переход от прямых столкновений к бесконтактной войне,

— переход от войны секционной к тотальной войне, включая внутренний фронт,

— переход от войны в физической среде к войне в человеческом сознании и киберпространстве,

— переход от симметричной к асимметричной войне путем комбинации политических, экономических, информационных, технологических и экологических кампаний,

— переход к войне в ограниченный период времени к постоянной войне как естественного условия жизни нации.

И его вывод: «Российский взгляд на современную войну базируется на идее, что основным полем боя является разум. Как следствие, в войнах нового поколения будет доминирование информационной и психологической войны».

Берзинс также предложил вполне конкретных восемь фаз разворачивания такой войны нового поколения:

— первая фаза: невоенная асимметричная война (информационные, моральные, психологические, идеологические, дипломатические, экономические средства),

— вторая фаза: специальные операции для введения в заблуждение политических и военных лидеров,

— третья фаза: запугивание, обман, подкуп правительственных чиновников и военных,

— четвертая фаза — дестабилизирующая пропаганда, увеличивающая разочарование населения,

— пятая фаза: установление над атакуемой страной бесполетных зон, блокады и использование частных военных компаний,

— шестая фаза: начало военных действий,

— седьмая фаза: комбинация целевых информационных операций, киберударов, авиазапугивания,

— восьмая фаза: уничтожение уцелевшего и сопротивляющегося противника силами специальных операций.

США также, глядя на этот опыт, стали реально пересматривать базовые параметры современной войны, чего они делали последние 25 лет [19]. Мы говорим не о движении техники и личного состава в физическом пространстве сегодняшнего дня, а именно об интеллектуальных решениях, которые привели к нему. Это как рассмотрение проблем защиты стран Балтии [20 — 21], так и угроз в целом со стороны Китая, России, Северной Кореи и Ирана [22 — 23].

США так же, как Европа, начали изучение инструментария современной российской пропаганды ([24]. Кстати, на эту работу опираются, пытаясь показать определенную близость избирательной кампании Трампа и российской пропаганды [25].

Главными характеристиками российской пропагандистской модели в корпорации РЕНД увидели следующее [24]:

— большой объем и многоканальность,

— скорость, непрерывность и повторение,

— отсутствие освещения объективной реальности,

— отсутствие логики и последовательности.

Кстати, один из выводов напрямую возвращает нас к пост-правде: «Когда объем информации невелик, реципиенты склоняются к мнениям экспертов, но, когда информация в избытке, они более благосклонны к мнениям и информации, высказанным другими пользователями». То есть избыточность информации у потребителя, а это и есть сегодняшнее состояние, ведет к большему доверию с его стороны.

Это возродило внимание к такому аспекту информационно-психологической войны, как менеджмент восприятия. Исследователи отмечают следующее: «Во время конфликта близкие отношения между действием и восприятием означают, что восприятие актора и широкий контекст играют интерактивные роли, взаимно влияя друг на друга, что может воздействовать на любого актора, задействованного в процессе» [26].

Украина вступает в этот конфликт с бездействующими вооруженными силами и неработающими спецслужбами. То есть она проиграла начальный период войны в физическом пространстве. Но сумела восстановиться благодаря моральному фактору, с помощью которого на сцену вышли добробаты и волонтеры.

Учитывая, что четвертое поколение войны многими рассматривается в плоскостях информационной, психологической, культурной, где объектом является массовое сознание, даже если это один из компонентов предваряющий/сопровождающий военные действия в физическом пространстве, то понятен акцент на идентичности, который имеет место в российско-украинском конфликте.

Ситуация разделения СССР относительно легко произошла в политической и экономической сферах, поскольку там было что делить будущему бизнесу. Но на базе идентичности, которая была даже вынесены в название книги Л. Кучмы «Украина — не Россия», войны носили исключительно мягкий характер.

Однако переход от идентичности советской к идентичностям русской, украинской, белорусской, грузинской, эстонской и другим вызывал резкое обострение отношений со стороны России. Признавая разделенность экономики или политики, Россия не смогла смириться с разделением идентичности, в то же время сама она смогла перейти от идентичности российской к русской.

В результате сегодня не только Украина, но и все страны мира вдруг оказались в предвоенной ситуации. Именно так она понимается многими, даже не имеющими непосредственного физического контакта с боевыми действиями. Швеция, к примеру, так описывает новый тип отношений: «Увеличенное количество дезинформации, фиктивные телеграммы и фейковые новости заполнили шведское информационное пространство. Это развитие появилось в контексте ухудшающейся ситуации безопасности в широком балтийском регионе после российской аннексии Крыма в феврале 2014 г. Российские политики и дипломаты активно вмешивались в шведские внутренние политические дела, а многие прокремлевские НГО и правительственные НГО заработали в Швеции. В социальных медиа армии троллей нацелились на журналистов и ученых, включая взломы страниц» [27]. Именно поэтому и сегодняшнюю ситуацию отношений между, например, США и Россией пытаются подвести под холодную войну 2.0 [28].

Война четвертого поколения пришла на территорию внезапно. Не ждали ее и на Западе. Только сегодня началось развертывание силы быстрого реагирования в физическом пространстве. И только сейчас по всей Европе и США создаются центры контрпропагандисткого реагирования.

 

Литература

1. Линд У.С. и др. К войнам четвертого поколения // www.redstar.ru/index.php/newspaper/item/8003-k-vojnam-chetvjortogo-pokoleniya

2. Lind W.S. Understanding fourth generation war // www.antiwar.com/lind/?articleid=1702

3. Devega C. How “4th Generation Warfare” helps to explain the rise of Donald Trump // www.salon.com/2016/07/05/how_4th_generation_warfare_helps_to_explain_the_rise_of_donald_trump/

4. Wilson B. Donald Trump meets William S. Lind // 4thgenwar.wordpress.com/2016/07/03/trump-meets-man-who-inspired-2011-terror-attack-deadlier-than-orlando-shooting/

5. Troutfishing ‘Trump’ is shorthand for William S. Lind, «cultural marxism» and Fourth Generation Warfare // www.dailykos.com/story/2016/7/13/1547941/—Trump-is-Shorthand-For-William-S-Lind-cultural-Marxism-and-Fourth-Generation-Warfare

6. Lind W.S. The roots of political correctness // www.theamericanconservative.com/2009/11/19/the-roots-of-political-correctness/

7. Weirich P.M., Lind W.S. The new conservatism // www.theamericanconservative.com/articles/the-next-conservativism/

8. Meet William S. Lind, the Extremist Author Who Might Have Influenced Donald Trump

9. Lind W.S. The view from Olympus: how to prevent 4GW n America? // www.traditionalright.com/author/wslind/

10. Fisher M. Stephen K. Bannon’s CPAC Comments, Annotated and Explained // www.nytimes.com/2017/02/24/us/politics/stephen-bannon-cpac-speech.html?mwrsm=Facebook

11. Kreiss D. Trump, Breitbart, and the Rejection of Multicultural Democracy // medium.com/@dkreiss/trump-breitbart-and-the-rejection-of-multicultural-democracy-90f3f776bebd#.4tn6bbpl4

12. Kreiss D. Social Media Did Not Give Us Donald Trump and it is Not Weakening Democracy // medium.com/@dkreiss/social-media-did-not-give-us-donald-trump-and-it-is-not-weakening-democracy-20814a054c31#.gq4uxvgvr

13. Rosenberg P. Don’t think of a rampaging elephant: Linguist George Lakoff explains how the Democrats helped elect Trump // www.salon.com/2017/01/15/dont-think-of-a-rampaging-elephant-linguist-george-lakoff-explains-how-the-democrats-helped-elect-trump/

14. Познер и его мишени: как стимулируется общественный раскол в России // eadaily.com/ru/news/2017/02/26/pozner-i-ego-misheni-kak-stimuliruetsya-obshchestvennyy-raskol-v-rossii?utm_source=smi2

15. Faith R. Fifth-generation warfare: taste the color revolution rainbow // news.vice.com/article/fifth-generation-warfare-taste-the-color-revolution-rainbow

16. Lind W.S. Fifth generation warfare? // www.dnipogo.org/lind/lind_2_03_04.htm

17. Karber P. a.o. Russia’s new generation warfare // www.ausa.org/articles/russia%E2%80%99s-new-generation-warfare

18. Berzins J. The new generation of Russian warfare // www.aspeninstitutece.org/en/article/3-2014-the-new-generation-of-russian-warfare/

19. Bender B. The secret U.S. Army study that targets Moscow // www.politico.com/magazine/story/2016/04/moscow-pentagon-us-secret-study-213811

20. Shlapak D.A. a.o. Reinforcing deterrence on NATO’s Eastern flank. Wargaming the defense of the Baltics // www.rand.org/pubs/research_reports/RR1253.html

21. Radin A. Hybrid warfare in the Baltics. Threats and potential responses // www.rand.org/pubs/research_reports/RR1577.html

22. Ochmanek D. Restoring the power projection capabilities of the U.S. Armed Forces // www.rand.org/pubs/testimonies/CT464.html

23. Larrabee F.S. a.o. Russia and the West after Ukrainian crisis. European vulnerabilities to Russian pressure — Santa Monica, 2017

24. Пол К. и др. Российская модель пропаганды. «Пожарный шланг с потоками лжи» // www.rand.org/pubs/perspectives/PE198.html

25. Zappone C. Donald Trump campaign’s ‘firehose of falsehoods’ has parallels with Russian propaganda // www.smh.com.au/world/us-election/donald-trump-campaigns-firehose-of-falsehoods-has-parallels-with-russian-propaganda-20160808-gqo044.html

26. Waterman A. Perception Management in Asymmetric Warfare: Lessons for Democratic Practitioners from Ukraine (2014–16) and Gaza (2014) // www.idsa.in/system/files/jds/jds_11_1_2017_perception-management-in-asymmetric-warfare_0.pdf

27. Kragh A. a.o. Russia’s strategy for influence through public diplomacy and active measures: the Swedish case // Journal of Strategic Studies. DOI: 10.1080/01402390.2016.1273830

28. Osnos E. a.o. Trump, Putin and the new cold war // www.newyorker.com/magazine/2017/03/06/trump-putin-and-the-new-cold-war

___________________

© Почепцов Георгий Георгиевич 

110 лет Плехановскому университету
Российский экономический университет имени Г.В. Плеханова – первый в России экономический вуз, основанный 110 ...
Засекреченная катастрофа
Расследования крушения самолета Ту-154 25 декабря 2016 г. Версии специалистов.
Генезис и новые формы пропагандистских коммуникаций в глобальном информационном пространстве | Георгий Почепцов
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum