Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Вся жизнь – для этой победы. Джо Байден становится 46-м президентом США
7 ноября 2020 года Джо Байден достиг цели, которой добивался 30 лет – набрал дос...
№09
(377)
01.11.2020
Культура
Золотая свадьба с наукой
(№9 [377] 01.11.2020)
Автор: Олег Лукьянченко
Олег  Лукьянченко

Постоянным читателям «Релги» знакомы мои публикации, посвященные биографии и творчеству Фаддея Францевича Зелинского: Вертикаль жизни Фаддея Зелинского. Продолжение исследования (обновленная версия хранящейся в архиве статьи 2000 г.) - № 8 [281] 10.07.2014; Последний приют Фаддея Зелинского - № 9 [282] 05.08.2014; Фаддей Зелинский: анализ литературного наследия - № 13 [301] 10.11.2015; Был ли Иисус Христос евреем? Из литературного наследия Ф. Ф.Зелинского - № 6 [339] 30.05.2018.Настоящая публикация рассказывает о событиях, касающихся полувекового юбилея научной и литературной деятельности выдающегося ученого и писателя. Сам юбиляр в шутку назвал эту дату - «Золотая свадьба с наукой». Цитаты из польских источников приводятся в моем переводе.

*

На финише 1929 года - года своего 70-летия - Зелинского поджидало жестокое испытание, едва не стоившее ему жизни…

Едва ли не треть года неутомимый путешественник провел в дороге. Словно предчувствуя, что когда-нибудь это не доведет до добра, он еще 24 февраля в письме Стефану Сребрному цитирует строки Горация о счастливце, сидящем дома у своего очага. Тогдашний февраль вполне оправдал свое польское название «лютого» месяца, запомнившись небывалыми холодами: температура в Варшаве опускалась до минус 32 градусов, а уже в марте Зелинского ждали с чтением лекций в Вильнюсе (Вильно, как сам он именует этот город, так и мы, следуя давней отечественной традиции, будем его называть), где тоже трудно было надеяться на весеннее тепло. Но это единственный университетский город Польши, в котором он еще не выступал с лекциями, и, значит, отказаться никак нельзя. К тому же там живет любимый ученик и младший товарищ Стефан Сребрны. Именно его пространной статьей газета «Курьер Виленьски» в номере от 15 марта анонсирует приезд желанного гостя. 

Нажмите, чтобы увеличить.
Портрет Ф. Ф. Зелинского работы Тадеуша Стыки (Парижский салон 1937 г.)
 
В статье приводятся сведения об основных научных достижениях Зелинского и подчеркивается, что многие его работы доступны как специалистам, так и широкому кругу читателей, а их автор выступает не только как ученый, но и как первоклассный художник слова. Прежде всего как мастер конструкции, идеальный архитектор, облекающий логику концепции в адекватную форму, отличающуюся гармонической стройностью. Как образец этих качеств Сребрны приводит вышедшую в минувшем 1928 году книгу о Софокле (русская версия этой книги была подготовлена мною к изданию и выпущена в свет петербургским издательством «Алетейя» в 2017 г. под заглавием «Софокл и его трагедийное творчество»). Завершается статья указанием на то, что Зелинский «не просто исследователь античного мира, а прежде всего - мыслитель, страстный приверженец и глашатай истин, добытых чувством и трудом, создатель взгляда на мир, опирающегося на фундамент античности. Исследование древности для него не просто исследование – это в равной мере глубочайшее содержание его жизни, ясно осознанная им миссия». 

В Вильно с кратким посещением также Риги Зелинский побывал с 17 по 27 марта, о чем, вернувшись в Варшаву, написал Вяч. Иванову:

«Моим последним подвигом была поездка в Вильну на неделю для чтения лекций. Эксплуатировали меня там изрядно: всех пришлось прочесть девять под различными соусами. Но я не жалею, что поехал: хотя вознаграждения не было (только расходы вернули), но участие и благодарность публики сами по себе были достаточным вознаграждением. А бывало их у меня до тысячи, с массой стоящих, причем не только академическая молодежь, которой это Бог велел, но и взрослой публики достаточно; одним словом, вернулся утомленный, но и освеженный.»

Столицу Латвии Зелинский, вероятно, посетил по приглашению другого своего ученика – Эриха Диля, который преподавал в тамошнем университете. Двадцать седьмым марта датирована цветная открытка с изображением Бастионного бульвара в Риге, адресованная в Россию младшей дочери Ариадне (Адочке):

«Дорогая моя Адочка. Перед тобой здесь так называемая Пороховая башня, остаток старинных укреплений (крыша новая). Бульвары заняли место вала и рва. Налево – собор, направо – церковь святого Якова, еще дальше направо – башня замка, а за ней (не видно) – ваша Двина. Кабы она вспять потекла, бросил бы вам букет цветов, теперь же посылаю тебе только воздушный поцелуй.» (Младшие дочери Зелинского жили тогда в окрестностях Полоцка, который, как и Рига, стоит на Западной Двине, в Латвии Даугава. – О. Л.). 

Эта открытка – лишь один из примеров того, что мысли Зелинского неразлучны с его близкими, оставленными в Совдепии – так с горькой иронией называет он советскую страну. Их жизнь и свобода – под неустранимым дамокловым мечом. В цитированном выше письме Вяч. Иванову упоминается, что муж старшей дочери Аматы Владимир Бенешевич «вот уже пятый месяц сидит в тюрьме – неизвестно, ни с какой стати, ни на какой срок, ни с каким исходом». А 18 апреля будет арестована и сама Амата.

В цитированном выше письме Вяч. Иванову Зелинский делится своими ближайшими планами:

"Теперь на очереди приготовление к предстоящему в конце августа в Лунде религиологическому съезду, на который я командирован нашим университетом… В связи с конгрессом экскурсия, вероятно, на Готланд (Висбю); потом будем пробираться через Германию в Марсель и оттуда в Барселону, на другой конгресс…"

А пока – работа за письменным столом не прерывается. Вернувшись в Варшаву, Зелинский продолжает 4-й том «Истории античных религий» («Религия Римской республики») и попутно пишет ряд статей. Кроме того, в начале лета ожидается важное событие – съезд классических филологов славянских стран в Познани, там ему предстоит руководить научной секцией. 

Съезд открылся 3 июня. Зелинский был включен в почетный президиум; затем выступил с докладом, представляющим главу из будущей книги, упомянутой выше. Вечер участники и гости съезда провели в гимназии Марцинкевича, где силами учащихся двух варшавских гимназий была представлена трагедии Еврипида «Елена».

Следующим вечером в ресторане «Под стрехой» прошел товарищеский раут, где Зелинский, в присутствии делегатов Чехословакии и Югославии, произнес развернутый тост о славянском Возрождении, провозгласив необходимость единства европейских народов. В ответ ему напомнили, что идею славянского Возрождения он впервые высказал еще в России, в статье «Античный мир в поэзии Майкова» (Русский вестник, 1899, № 7).

Пятого июня, на последнем заседании съезда, Зелинский был назван «принцепсом польских филологов».

Съезд завершен, и, казалось бы, пора сделать передышку, но уже через день торжественное заседание Академии Наук в Кракове. «Все-таки устал», – пишет он оттуда дочери Тамаре.

Июль проходит в Варшаве, но и тут «принцепсу» не дают покоя. Почти весь месяц в столице проводятся курсы учителей-филологов, Зелинский читает для них курс лекций «История античной культуры в свете новейших исследований».

Две недели августа – краткий отдых, а затем долгое путешествие, маршрут и хронологию которого можно проследить по открыткам, посылаемым младшим дочерям в Россию.

Вместе с дочерью Вероникой, постоянной спутницей отца в польский период его жизни, Зелинский отправляется через Гданьск в Копенгаген, откуда 22 августа сообщает:

«Дорогая моя Адочка, здесь ты видишь красивую аллею на морском берегу. Моя утренняя прогулка всегда от 6 до 8: днем работаю. Очень люблю просыпающийся город: все идут на работу, мальчата и девчата в школу. Только велосипедисты донимают: нескончаемая вереница, нигде еще столько не видел. С языком справляюсь, зная немецкий и английский, ориентироваться можно. Целую тебя. Твой папа

Из Лунда 31 августа:

«Дорогая моя Адочка. Тэгнер, величайший поэт Швеции, написал здесь своего Фритьофа, самую национальную шведскую поэму. За это ему статуя; направо видна часть собора. Привет Тамарусе. Крепко целую вас обеих. Твой папа. Пишите.»

Висбю, остров Готланд, 3 сентября:

«Дорогая моя Адочка. Под развалинами церкви видишь старую стену – такая окружала весь город. Вторая башня слева зовется Jungfrutora: в 1361 г. одна девушка, влюбившись в датского короля Вальдемара, выдала ему своих, но они за это предательство велели ее живую замуровать в эту башню. Вообще здесь много не только природных красот, но и исторических воспоминаний: город когда-то соперничал с Новгородом Великим. Целую 

«Дорогая моя Тамаруся. Этот город был в XIV в. разрушен датчанами, поэтому в нем много развалин, особенно готических церквей, очень живописных. Зовут его «городом развалин и роз»; последних здесь довольно много даже сейчас. Вообще здесь восхитительно: прогулки вдоль старых стен, вдоль моря, в лесах и оврагах – есть где отдохнуть. Но мы уже послезавтра уезжаем в Любек и дальше. Целую тебя. Твой папа.» 

Бамберг, 10 сентября (уже Германия! – О. Л.):

«Дорогая моя Тамаруся. Этот замок стоит на горе и возвышается над древним городом, из которого я тебе пишу. Был там в 7 часов утра, все было пусто, весь город лежал в тумане, а на горе было ясно и солнечно, и было так чудно, как из этого тумана раздавался утренний благовест, точно из ноток самого города…»

Локарно, 21 сентября (теперь Швейцария. – О. Л.):

"Дорогая моя Адочка. Здесь ночевка на пути в Геную. Вчера был туман, а сегодня небо безоблачно, очень ясно горы выделяются снежные, хотя жара порядочная. Эта церковь над городом и озером, три четверти часа довольно крутой ходьбы. Были там сегодня в 7 часов утра при восходе солнца очаровательном (и когда же он спит, этот неуемный пилигрим? – О. Л.). Целую тебя. Твой папа. 

Нажмите, чтобы увеличить.
Младшие дочери Ариадна (слева) и Тамара (начало 1920-х гг.)
 

О промежутке между датами двух последних открыток никаких документальных подтверждений не имеется, но можно с большой долей достоверности предположить, что 14 сентября, день своего 70-летия, скромный юбиляр провел в узком семейном кругу у старшего сына Феликса в баварской деревушке Шондорф. Там они с Вероникой гостили в эту пору почти каждый год, а от Бамберга до Шондорфа оставалось недалеко, около 250 километров.

Оттуда путешествие на юг было продолжено. 

Генуя, 23 сентября

"Дорогая моя Тамаруся. Последние мои открытки вам были из Локарно; я не совсем уверен в них, так как опускал их в ящик парохода, шедшего в Италию. Сегодня садимся на теплоход, идущий в Испанию; погода хорошая, дует легкий бриз, вероятно, будет качать. Я это люблю…"

Затем в посланиях младшим дочерям наступает почти месячный перерыв. Чем было занято это время, Зелинский расскажет в путевом очерке, опубликованном спустя полгода:

В конце сентября 1929 г. в Барселоне состоялся археологический съезд; в середине октября, в той же Барселоне, съезд Федерации интеллектуальных уний. Я был делегатом от Польши на обоих съездах - и невозможно было устоять перед искушением в промежутке между ними провести дней десять на столь близком острове. Туда мы и отправились вместе с дочерью.

Пароходом из Барселоны или из другого порта на восточном побережье Испании можно после ночного перехода рано утром оказаться в столице острова. На протяжении многих столетий она носит название Пальма – то самое, которое дал ей римский завоеватель Квинт Цецилий Метелл…

 
Нажмите, чтобы увеличить.
«Я в море влюблен…» (из письма Ариадне, 1928 г.)
После 10-дневного отдыха (весьма активного, надо сказать: осмотрены и описаны все главные достопримечательности острова) возвращение на материк. Вечером 19 октября, на прощальном банкете съезда Федерации интеллектуальных уний, Зелинский огласил приглашение делегатам в Краков, где через год планировалось провести следующий съезд…

Вспоминаю об этом с великим удовольствием, – писал он спустя семь с лишним лет на страницах «Газеты Польской». – Потому что к тому моменту провел уже около месяца в Испании на археологическом съезде в той же Барселоне (где выступил с докладом о греческих истоках Апокалипсиса. - О. Л. ) - отчасти в поездке, Гранада, Аликанте, отчасти на Мальорке. Получил такую практику в испанском языке, что мог свое приглашение произнести на языке Сервантеса. Не уверен, что сам он одобрил бы мое произношение, но хозяева встретили его благосклонно, и я мог вернуться домой, т. е. в отель «Испания», как триумфатор.

Через два дня мы с дочерью должны были возвращаться в Варшаву. Билеты у Кука были уже куплены. На следующий день нас ожидала еще одна достопримечательность – гора Монсеррат, куда нас должен был доставить в автомобиле мой каталонский друг, проф. Хуан Эстерлих. Посещение этой горы должно было стать заключительным аккордом нашего пребывания в Барселоне и вообще в Испании.

И вдруг… После двух часов сна, в четвертом часу ночи, меня разбудила острая боль в животе. Как потом выяснилось, это был почечный приступ. Надежда, что он пройдет сам собой не оправдывалась, боль усиливалась…

Опустим дальнейшие подробности, приводимые в процитированной газете. Выписка из больницы и отъезд из Барселоны случились лишь 13 ноября, а 29-го, уже из Варшавы, Зелинский поделился подробностями случившегося со старым другом:

"Дорогой Вячеслав Иванович. Теперь впридачу ко всему прочему и христианский долг велит Вам написать мне письмо, и притом длинное. Дело в том, что я сижу в больнице, т. е. сижу в настоящее время перед своей милой машинкой, вообще же больше лежу. И это уже вторая больница; первую отмахал не более и не менее как в – Барселоне, на что пошел целый месяц времени и прорва денег. Это было после первой операции; по миновании опасности для жизни пустился в обратный путь, конечно, слипингом первого класса, на что пошла новая прорва. А что я вообще спас свой грешный живот до следующей оказии, этим я обязан прежде всего самоотвержению своей дочери, а затем и великодушию своих новых друзей в Барселоне, от которых я вообще в восторге. Таким образом этот в других отношениях бесплодный барселонский месяц был все-таки в нравственном отношении очень плодотворен. Итак, сижу и лежу в больнице; мой уважаемый коллега и будущий оператор – ибо предстоит еще второй бенефис – относится ко мне с большим пренебрежением, в чем я вижу хороший прогностик. Мой испанский оператор, милейший доктор Феррер, уверял меня, что после второй операции я почувствую себя вновь двадцатилетним юношей; utinam, хотя бы и сорокалетним. Зато несомненно, что мой живот будет с виду напоминать собой старый штопаный чулок или физиономию немецкого корпоранта…"

Восстановление после двух сложных операций происходит долго. 

Нажмите, чтобы увеличить.
Открытка от 27 марта 1929 г.
 

Двадцать второго января 1930 г. Вероника отвечает на тревожный запрос Вяч. Иванова:

"…папа мой благополучно перевалил через вторую операцию и находится на медленном пути к выздоровлению. Еле-еле ходит. Теперь он у меня дома. Ничего у него не болит, но слаб ужасно, никогда его таким не видала."

Сам Фаддей Францевич сообщает другу в письме от 7 февраля:

"…Медленно – очень медленно поправляюсь; ну, да в моем возрасте более быстрого темпа и требовать нельзя. Итог тот, что хирург приделал мне второй, с позволения сказать, пупок, на два вершка ниже того, которым я обязан моей (царство ей небесное) повивальной бабке. Это бы еще ничего, хотя, правду сказать, уже тот первый был ни к чему; пусть это, с позволения сказать, двоепупие ставит меня в pendant нашему праотцу Адаму, у которого не было ни одного. Хуже то, что половина правой руки отнялась: почти калека. Сегодня с болью в сердце написал отказ в Милан, куда был приглашен в апреле на виргилиевские торжества. Надеялся при этом случае повидать и Вас, зане от Милана в Павию рукой подать; да видно, надо отказаться и от этого удовольствия, как и от многих других, и смиренно в эту зиму жизни сосать лапу воспоминаний. Еще слава Богу, что меня здесь окружают такой любовью: кроме моей дорогой дочки должен с благодарностью упомянуть моего ассистента, доктора Турына, который для меня что сын родной, да и коллеги не забывают. Они даже готовят мне юбилей по случаю моей золотой свадьбы с наукой и ждут только моего выздоровления."

Но ни ограничения, вызванные болезнью, ни предъюбилейные хлопоты не заглушают постоянной тревоги о маленьких детях, живущих за железным занавесом. Еще из барселонской больницы он писал 3 ноября младшей дочери: 

"Дорогая моя Адочка, накануне моего отъезда меня схватила жестокая и опасная болезнь, пришлось подвергнуться операции, чудом спасся. Теперь лежу в больнице, и вряд ли удастся выйти раньше чем через неделю. По приезде немедленно вышлю, а пока подождите. Много о вас думаю. Целую тебя и Тамарусю. Твой п." 

Отца волнует, что из-за его болезни дочери не получат вовремя денежное пособие, которое он регулярно им посылал. О том же свидетельствует и открытка от 28 февраля, адресованная Тамаре:

"Дорогая моя Тамаруся, боюсь, что забыл налепить марку на последнюю открытку. Главное в ней было то, что я на днях отправил на имя мамы 16 ч<ервонцев>; по прежним опытам ты можешь рассчитать, когда вы их получите. Я медленно поправляюсь, но пером еще писать не могу. Целую вас обеих, мои бедненькие, пишите."

Юбилейные торжества намечены на май, но шум в польской прессе начинается сразу с приходом нового года. Уже 5 января иллюстрированный общественно-литературный еженедельник «Кобета Вспулчесна» («Современная женщина») на одной из начальных страниц помещает портрет профессора в сопровождении панегирической заметки Янины Дыжевской под заголовком «Мудрец и поэт». Завершается заметка сравнением Зелинского не больше не меньше как с Платоном. 

Пятнадцатого марта Польским филологическим обществом (PTF) создается Комитет по подготовке к юбилею 50-летия творческой деятельности Зелинского, о чем сообщает «Газета Польска» 6 апреля. Сам же неугомонный юбиляр, вопреки посланному ранее организаторам отказу, все-таки решается ехать в Милан, где готовится конференция, посвященная 2000-летию со дня рождения Вергилия.

 Седьмого мая с неизменной спутницей Вероникой они выезжают из Варшавы, а уже девятого она посылает в Павию открытку с изображением Миланского собора: 

"Дорогой Вячеслав Иванович!

Спасибо за Ваше письмо и приглашение. Собираемся к Вам во вторник (13-го), с одним из утренних поездов на дневную экскурсию, т. е. с тем, чтобы в тот же день вернуться в Милан. Просим выразить нашу благодарность ректору, у которого, конечно, папа будет с визитом. Оба мы очень рады Вас увидеть, папина правая рука – Вероника. "

Накануне визита в Павию, 12 мая, Зелинский выступает на конференции с докладом «Вергилий и трагедия материнства», дающим сравнительный анализ образа Дидоны в «Энеиде» и в «Героидах» Овидия. И ничего не знает о том, что в те самые майские дни если не трагедия, то драма материнства разыгрывается в Совдепии. Младшие дочери Тамара и Ариадна разлучены с матерью, которую 10 мая «тройка» ОГПУ приговорила к трем годам высылки по статье об антисоветской агитации. Собственно, никакой агитации не было. Монахини ликвидированного советской властью Полоцкого Спасо-Евфросиниевского монастыря, выселенные на голое место, организовали сельскохозяйственную артель под названием «Пеньки» и создали за короткий срок процветающее хозяйство. Однако руководство артели было обвинено в «организации лжеколхоза» и арестовано. Софию Петровну Червинскую отнесли к руководству на том основании, что она числилась председателем ревизионной комиссии, хотя на самом деле работала в артели простой полевщицей.

Несовершеннолетние девочки остались на положении сирот, чья участь зависела от произвола власть предержащих. Им пришлось познать радость колхозного труда, ухаживая за свиньями. «Для этого надо было встать в 5 часов утра, – рассказывала в своих мемуарах Ариадна Фаддеевна, – растопить плиту, наносить в большие котлы воду из колодца и варить в них картошку. Затем ее толкли, смешивали с отрубями и разносили это месиво нашим хавроньям, приветствовавшим нас радостным хрюканьем. Надо было также чистить свинарники, менять подстилку и т. д.».

А по другую сторону недалекой границы после возвращения Зелинского из Италии полным ходом идет подготовка к юбилею.

«Газета Польска» в номере от 22 мая перечисляет почетные звания юбиляра: доктор философии Лейпцигского университета, магистр Петербургского, доктор Дерптского (ныне Тартуского): доктор honoris causa университетов в Афинах, Гронингене, Оксфорде…» и т. д.

Официально юбилейные торжества начались 25 мая, но еще накануне вечером молодежь собралась у дома, где жил Зелинский, и устроила ему овацию. Затем, на собрании кружка классической филологии читали речи и стихи, посвященные юбиляру. Зелинский произнес ответное слово.

В воскресный полдень в актовом зале Варшавского университета открылось торжественное юбилейное заседание с участием членов правительства, послов Чехословакии и Эстонии и многочисленных гостей. 

Вечером Польское филологическое общество дало в честь юбиляра банкет в Малиновом зале гостиницы «Бристоль». Утром понедельника Зелинский устроил чаепитие для гостей у себя дома.

Вероника 4 июня напишет Вяч. Иванову краткий отчет, где отметит:

"Приятно было видеть папу чествуемым, окруженным всяческими почестями, адресами, телеграммами, письмами, почетными докторатами (6 докторатов в один день) и цветами. И надо сказать, что наши соотечественники проявили большой талант по устроению всех этих торжеств, а главное сумели устроить все это в высокой степени сердечно и мило, создалось впечатление, что они не только «гордятся» папой, но и любят его. Теперь эти празднества отшумели и мы от них очухались, т. к. должна признаться, что оба устали так, что еле двигались."

 *

Тем временем события, связанные с юбилеем, продолжаются. Восемнадцатого июля Зелинскому присуждается степень почетного доктора Сорбонны. В тот же день «Курьер Познаньски» начинает кампанию за выдвижение его на Нобелевскую премию в области литературы. Тон газетных публикаций восторженный, хвалебные эпитеты не знают меры. «Феноменальный знаток античной культуры, пионер новых методов исследования в области классической филологии…» имя которого не только среди филологов-классиков, но и у всех цивилизованных народов стало символом внушительного знания, незаурядной культуры и наиутонченнейшей изысканной гуманистичности» – вот один из десятков примеров.

Порой восторг приводит к явным преувеличениям: его книга “Древний мир и мы” существует в 52 переводах», – поражает воображение читателей один источник. Другой же сообщает лишь о 13-ти, включая в них китайский и японский. Уточним, что сам автор, который вел скрупулезный учет собственных публикаций (в одной из позднейших газетных статей признавался, что это его 1062-е выступление в печати), указывает «всего лишь» на 17 переводов знаменитой книги. Впрочем, не исключено, что не обо всех ему было известно?

 
Нажмите, чтобы увеличить.
Почтовая карточка 1933 г.
 
Чествования и славословия, при всех положительных эмоциях, которые они, естественно, вызывают, постепенно приводят к некой пресыщенности, к тому же отвлекают от работы над главным трудом – «Историей античных религий». Поэтому с особой радостью Зелинский в конце лета отправляется к сыну в Шондорф, где может получать необходимые для работы книги из мюнхенских библиотек на льготных условиях – как член Баварской Академии наук. Наградой за плодотворный труд он ставит себе новое путешествие по живописным местам Европы на пути в Париж. Там намечена торжественная церемония по случаю объявления его почетным доктором Сорбонны.

Двадцать первого октября Зелинский с дочерью отправляется из Шонщорфа в Линдау, исторический город на острове у побережья Боденского озера, оттуда по озеру в Констанц и дальше во Фрайбург. Восьмого ноября чествование в Сорбонне, и в тот же день польское правительство награждает его Командорским Крестом со Звездой ордена Возрождения Польши.

Четырнадцатого ноября отец и дочь возвращаются в Варшаву, «которая встретила меня такой массой всякого рода труда, что о научной работе пока думать не приходится», – сетует он две недели спустя в письме Вяч. Иванову. И в том же письме сообщает:

"Мои земляки теперь, после парижского отличия, усердно хлопочут о выборе меня кандидатом на награду Нобеля; разумеется, ничего из этого не выйдет (да и в самом деле пора и честь знать), но и эти хлопоты лестны и приятны. Для меня теперь главное кончить мой четвертый том, над которым я работал в Мюнхене и ради которого придется, вероятно, весной съездить в Рим. Если это удастся устроить, то мы, может быть, опять увидимся…"   

Но до весны еще далеко, а уже сегодня товарищеское собрание участников открывающегося послезавтра V съезда польских историков, на котором Зелинскому поручено возглавлять почетный президиум и, разумеется, выступать с докладом. Тема: «О греческих корнях Откровения св. Иоанна».

________________________
© Лукьянченко Олег Алексеевич 
Петр Вайль. Легкое перо
Зарисовка о талантливом писателе и путешественнике Петре Вайле
Мир в фотографиях из социальных сетей и фото наших авторов
Фотографии авторов Релги, друзей в фейсбуке – авторские и в порядке поделиться
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum