Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Мировая экономика тормозит, но едет
Прогнозы Организации экономического сотрудничества и развития на 2023-2024 годы
№12
(402)
01.12.2022
Общество
Почему язык «улицы» в России стал языком государственным
(№9 [399] 05.09.2022)
Автор: Роман Шамолин
Роман Шамолин

https://mail.google.com/mail/u/0/#inbox/WhctKKXglKMcvhWlnmQwcdCVNxPQQWJdwQv

ZrFjMwsHZqtCkgthpJvtlrGrBGbFWJqzxPjQ

Сегодняшняя власть освоила и с большим азартом использует язык «улицы», язык «понятий». Как кажется, это не просто игры со сленгом и стилем. Здесь скрыта куда более широкая претензия. «Понятийный» язык есть претензия власти воплотить некие представления о «здоровом», «правильном» общественном и политическом бытии, не замутненном «пороками цивилизации». Традиционно-народный уклад противопоставлен чужеродному цивилизованному формализму. В том, что образ такого «традиционного» уклада выражается властью через модель «уличного» дискурса, заложены некоторые принципиальные моменты.

*

Во-первых, язык «человека улицы» привязан к определенному экзистенциалу, а именно – к персональному переживанию острой жалости к своей «несложившейся судьбе». Это негативно-фаталистический экзистенциал, в основе которого – ощущение принципиальной несправедливости мира к своей персоне, а также острое желание эту несправедливость «отыграть». Поймать удачу, несмотря ни на что. Мир против меня, а потому – никаких церемоний с таким миром. Здесь у персоны не возникает вопроса: «Кто я?» Но зато ее постоянно и мучительно преследует вопрос: «Почему я не получаю такого признания, какого заслуживаю?» Это бывает, если персона исходит из простейшего, нерефлексируемого, или, можно сказать, «бактериального» уровня нарциссизма. Другими словами, если в персоне не получила развития субъектность. Сама для себя она есть прежде всего объект, который должен – вернее, страстно желает – быть воспринятым миром в качестве несомненно привлекательного. Объект хочет нравиться миру, он хочет внимания, в идеале – безусловного внимания. Объект и не существует иначе, как лишь тогда, когда воспринят. Одна безумная героиня ремарковского романа говорила: «Что происходит с деревьями, когда на них никто не смотрит? Их тогда просто нет».

Но если внимания не случается, если мир смотрит куда-то не на тебя, то причина тому – в самом мире. В том, что мир устроен несправедливо, из рук вон плохо. Стоит ли уважать такое? Не лучше ли будет воздать миру должное за его несовершенство? Появляется мысль о возмездии. Жалость к себе и мстительность к миру – этим живет «уличный» человек. В своей социально-латентной форме такой человек называется «подпольным»; он получил в свое время отличное характерное описание от известного русского писателя. В своей же социально-активной форме – это бескомпромиссный герой криминальной истории, тысячекратно воспетый соответственным русским шансоном. «Любить – так любить, стрелять — так стрелять». И даже когда история заканчивается тем, что главного протагониста этапируют под конвоем, за ним все равно остается его нерушимая «нарциссическая правда»: мир безжалостен, а я несчастливая его жертва.

Если же «нарциссическая правда» с ее фатализмом и жаждой признания переносится на большой политический объект, то здесь возникает уже совсем экстремальный случай. На что способен пойти такой объект, чтобы получить внимание мира?

Сам мир неинтересен объекту и не уважается им, если от мира не поступает внимания. Хотя уважения не будет в любом случае. Ведь мир – это место, где нет правды, кроме той, которую ты заставишь признать. Большой политический объект не видит в мире никакой ценности, если ему, этому объекту, в нем не найдется желаемого места. Последствия такого взгляда на вещи трудно предсказать, но все варианты предсказаний довольно плачевны.

*
И второй момент. Если идентичность «уличного» человека мы перенесем на существование и сознание социальных групп, то встретимся с одной из самых архаичных форм человеческого общежития. Ее можно именовать как вариант «потестарным обществом» от латинского potestas – власть, могущество. Как и «уличный» человек, общество такого типа видит окружающий мир как опаснейшее место, доверять которому стоит в последнюю очередь. Людьми правит капризная судьба, и чтобы «оседлать» ее, нужна прежде всего сила. Дерзкая сила, не знающая границ, – вот главный ресурс. Отсюда соответственная картина бытия:

– Все делятся на тех, кто обладает силой, и тех, у кого ее нет. Это первая и главная аксиома, которой подчинено все остальное.

– Для умножения сил требуется сплочение; так от мира можно взять больше, чем если порознь. Для сплочения так или иначе необходим договор, по которому индивиды должны направлять свои силы не против друг друга, а по вектору общей цели-добычи. Этот договор выражается в устным образом передаваемых нормах. В российском «уличном» дискурсе эти нормы именуются «понятиями». Цель «понятий» – держать сплочение; они ориентированы на группу, а не на индивида. Они весьма жестко определяют поведенческие и даже лингвистические формы самовыражения индивида. Групповое сознание, безусловно, доминирует.

– Внутри сплочения продолжает действовать первая аксиома: есть сильные в большей мере и в меньшей. Те, кто максимально сильны, занимают в сплочении высшие иерархические места и могут использовать менее сильных в качестве расходного материала для увеличения собственного ресурса. При том, что сплочение держится на «праве общих понятий» — в любой момент может вступить в действие «право сильного», чьи мнения и интересы должны считаться группой за приоритетные. Конкретный авторитет сильного имеет больший вес, чем абстрактно-общий «понятийный» договор.

– Все делятся на «своих» – на тех, с кем сплочение достигнуто, – и «чужих», которые всегда потенциально опасны. Но если «чужой» очевидным образом не опасен, то есть не обладает силой, в его отношении позволено практически все. В потестарной, «уличной» картине бытия не существует универсального понятия «человек»; эта картина в своем принципе построена на дихотомии — причем с очевидной тенденцией на локализацию, ограничение и исключение. Область «чужих» постоянно расширяется. И чем больше окружающий мир, тем явственнее маргинализация группы сплочения – «своих». Закрывшиеся от коммуникации с миром, воспринимающие мир как опасность или как потенциальную добычу, «свои» становятся для мира неприятным и опасным исключением. Они списали мир со своего счета – мир списывает их. Собственно, для сознания «улицы» не то чтобы мир, но уже соседняя «улица» представляется «чуждой вселенной».

*

Потестарное, или «уличное» сообщество – это очень архаичная социальная система, одна из самых ранних. В ее основе лежат свойства биологические – она еще не дотягивает до антропологии, до идеи «человека». Такая система, держащаяся больше на фаталистическом «праве сильного», чем на «праве понятий», по своей внутренней природе весьма и весьма неуживчива. Это поле постоянного беспринципного выживания, внутри- и межвидовой войны; поле, где идет непрерывное выяснение всегда одного и того же, главного биологического вопроса: кто будет «волком», а кто – «овцой».

С позиций антропологии это, по сути, агонизирующая система, где человек деконструируется, переводится в режим животного организма. В ней нет места для больших философских проектов и устойчивой этики. Все ценности, которые так или иначе задействует «улица», – это никогда не более чем эклектичное оформление ее всегда утилитарно-групповых интересов. Для «своих». И до тех пор, пока «свои» признаются «своими».

Хотелось бы думать, что на «уличной» картине бытия невозможно построить ничего долговременного и устойчивого. Но это не так. История и прежде, и теперь дает нам примеры того, что «сознание улицы» может сплачивать людей в многовековые и многомиллионные социальные образования, в объемные государства. Очевидно, дело здесь в самом сознании людей, спокойно адаптирующихся к таким построениям. Слишком мало склонности к вопросам философии и этики. Слишком мало антропологии. Слишком много еще ориентиров на условного Дарвина. Гораздо больше, чем на условных Сократа или Канта. Однако факт, что и сообщества, и государства, в основе которых — «улица», не бывают иными, кроме как тоталитарными.

_______________________

© Шамолин Роман Валентинович 

Любовные Пенаты Ильи Ефимовича Репина
Рассказ о любви в жизни великого русского художника Ильи Ефимовича Репина.
Поэтическая онтология Олега Чухонцева
Критическое эссе о поэзии Олега Чухонцева, о языке и стиле его стихов, метафизической тайне их смысла и образо...
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum