Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Главлит придет, уверенно и беспощадн
Воспоминания и размышления журналиста и деятеля СЖ СССР в связи с приказом ФСБ...
№10
(388)
07.10.2021
Творчество
«PURGATORIO» (между стихами и прозой). Часть 1. В России
(№14 [232] 15.08.2011)
Автор: Борис Левит-Броун

 

                                  ЛАМЕНТАЦИЯ

 

О, Боги милосердые,...

даруйте просветление уму!

Сколько же подлостей обречены мы сотворить, чтоб быть счастливыми!?

Сколько грязи - затоптать в души тех, кто вовремя не успел разлюбить нас!?

......успел,....

.......разлюбить,....

Тот, (та), за чью любовь мы дрались бескомпромиссно и дерзко.

Тот, (та), кем обладание было для нас пределом желанного,... запредельностью,... порогом мечты.

А ныне?

“Разлюби меня! Дай мне свободу,... уж я далёко: в чужих краях непознанных щедрот, уносимый ветрами манящего за горизонты осуществлений.

Разлюби меня! Не терзай мне душу призраками совести и долга, ибо избавят они от предательства, но - отнимут счастье,... а кто ж из нас, раз счастья вкусивших, смирится с судьбою безгрешной совести?!"

Разлюби меня!

Отпусти мою судьбу!

Она спит, убаюканная,... задохнувшаяся в испарениях твоей заботы...........

 

 

                                             КУЗНЕЧИКИ

 

Да,... преобладают кузнечики!

 

А как же - слёзы в глазах?

А свежесть первого утра любви?

Всё прокричать, проломиться всей неуклюжестью корпуса через это мутное стекло и увязнуть в свежести мокрых лужаек, утренних капель......

Уже нет сил сдерживать прозу, но вырывается ещё стихами. Последними,.... надсадными!

Господи,... или кто там внутри,... дай отток густеющей крови!

Заметь и разреши от непосильного бремени!

Всё мучает и радует, - мир обожаем и недоступен!

Дай прогреметь отчаянию!

Дай исторгнуться слюнявым расчеловеченным мычаниям долго скрываемой боли!

Дай силу прокричать зверем!

ТЯЖЕК МНЕ САН ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ!

- Фу, пошлость! - подумал я, запер свою коммунальную берлогу, брякнул о дно кармана ключами и пошёл на юбилей. Свадебный я,... ну так, стало быть, и юбилейный, если позовут. А чего, очень кругло,... очень даже кругленько! Если свадебки четыре да к ним пару юбилейчиков в месяц сдёрнуть, так оно свои две кати даёт. Боже мой,... да на скромную мою душу много разве надо? Прошлое-то у меня культурное. Оттуда, из прошлого, привычка не пить, не кутить,... Курить,... и то бросил! Нет, много мне не надо.

Ну да и юбилейчик сегодня, прямо сказать, дохлый. Матери басиста нашего играем. Он простелил, что, мол,... мать же, всё-таки,.... надо бы по де ше вле ей,..... Словом, за злот - уродуйся целый вечер.

Я иду, еду, жду на платформах, пронизанный до майки тоскливым ощущением неизбежности предстоящего. Шлюха, голодною гиеной движущаяся по панели, так переполнена тошнотворной слабостью от мыслей о предстоящей случке. И в то же время нет для неё, (как и для меня), ничего нужней и существенней. За эту тошноту и слабость,... за спазм брезгливости, симулирующий удовлетворение, за нудную гимнастику и заученные мышечные сокращения, за оргазм из крашеной фанеры, - за всё это, (если заплатит?!), можно будет прожить день и выйти торговать на ночь с набитым брюхом.

Вторая волна отвращения накатывает сразу вслед за первой. Та, первая, - была волной осознания. Эта, вторая, - волна отвращения к себе. И даже не столько жалкое, острое и болезненное чувство слабости, сколько - неизбежность раздвоения,... раздвоения во всём, что доступно уму, но неподвластно воле.

Можно всё понимать,... можно ехать в задушенном метро, читая “Палату №6", косясь враждебно на усталую паству, понуро влекущую свои заботы через воспалённый кишечник прожитого дня. Можно всё понимать, только ничего нельзя объяснить.......

И мечтой не одолеть озабоченности, и не вызвать удивления в потупленных глазах. В усталых глазах не возбудить огня.

Что с нами случилось?

Может,... это случилась жизнь?

Она просто произошла с нами,... уже произошла,... уже происходит,....

“Хрустальныйкувшинпустотыпустотоюнесомыйналетелнатёмныйриф-

зачатияибрызнулмиллиономосколковмиллиономжитейскихнесураэиц"

Надо что-то сделать с головой.

Повернуть её в романтическое и заклинить навеки отвращением.

 

 

РУХЛЯДЬ

 

Видно, что человек не брился три или четыре дня “Засаленный серый пиджак со вздувшимися плечами, брюки ломаются, проваливаясь внутрь так, словно там, внутри, нету ног. Летняя шляпа проедена потом по основанию тульи. И запах. Слабый, но определённый. Запах человека, забывшего о том, что у человека бывает запах.

Старость.

- Охэнь духно, - произносит беззубый рот.

- Да, душно сегодня! -

- Прямо нехэм дыхать, - указывая на горло.

Пауза. Во мне уже бродит чувство вины.

- А у мэня на хэхтом этагэ вобхэ немыхлимо, - потёртые брови вздёргиваются вверх, исчезая под кривым шляпным полем.

Пауза. Нас окружают многооконные стены и глухие брандмауэры. Сонно проплывают дворовые коты.

- Гахэм гдехь этот хэрэп? -

- Что? -

- Я говорю, гахэм этот хэрэп тут торхыт? Уге тры года он,... - рука указывает прямо перед собой. Эту руку нельзя назвать худой, ведь худоба, - признак плоти. Здесь только вены и ногти. Система кровообращения, развешанная на костях.

Действительно, череп! Прямо передо мной, уже давно замеченный, ощупанный и забытый глазами, небесноголубого цвета кузов от старого “Москвича”, громоздящийся на четырёх железных сетках из под молочных бутылок. Тут не хватает всего: ручек на дверях, стекол, крышки на выходе бензобака. Ну а уж колёса или руль были б тут оскорбительно неуместны. Вот именно - череп! Фары-глазницами.

- Я тут как-то видел одного инвалида с женой. Вроде чинили... -

- А! - вены и ногти взлетают нетерпеливо, - он гэ хам продал вхе внутреннохти ехо два года нагад, а теперь хинит! Хто он хинит,... хпрохите его.... -

- Он тут в подвале гивёт, - вены и ногти указывают на решетку, защищающую два подвальных окна.

- Я хегодня хэлую нохь, предхтавляете, не мог хпать! Вхё время гурналом обмахивалхя! -

- А что, вентилятора у вас нет? -

- Хэво это нет,... ехть,... хломалхя! -

Видимо он живёт один.

- Вы что, один живёте? -

- Хэво это один! Хын ехть. Он работает.... -

У него есть сын. Сын работает. Есть сын,.... сын,....

Душное утро разгорается в немилосердный день. Чувствуется, что старику тяжело дышать даже здесь, в тени прохладных стен.

Подняться и починить ему вентилятор.......

- В конхэ конхов кто-то добьётхя, хтобы убрали этот хэрэп! -

Добьётся. А кто починит тебе вентилятор?

РАСПОРЯДИСЬ НАМИ, СУДЬБА!

Чтобы не оправдываться и не увеличивать этим неловкость, просто встаю.

- Всего доброго! -

- До хвидания, хяхливо вам,... -

И ухожу.

 

 

                         СТАРАЯ ПОЛИКЛИНИКА
 

 

Старая поликлиника, новая поликлиника......

Мне горько лечиться у новых врачей. Меня печалит посещение незнакомой женщины, именующейся “врачавызывали?” и холодно обозначающей казённое человеколюбие усталым “начтожалуетесь?”.

Мы одни.

Совсем.

Дело, конечно, не во врачах.

И больницы и прохожие смотрят равнодушно.

Лишь тогда, когда нужна помощь, на лицах загораются улыбки, бледные сигналы условного добросердечия. И то, как легко мы идём на этот внешний пустой знак, говорит об отчаянности,... об одиночестве.

Страх толкает нас ближе друг к другу.

Благополучие намертво разъединяет.

И солнечный день назойливостью своей несёт больше отчуждения, чем вечер и дождь.

 

Я грущу о неизбывном антагонизме.

Я устал от этого бесконечного противостояния всех всем.

 

 

 

СОН

Сон был долгим и тяжелым, ...а долго ли длятся они, долгие и тяжелые? Всё началось....... не помню.

Был гастроном, был отдел соков, была очередь человека в четыре, был рабочий гастронома, - грузчик. Он наливал яблочный сок в трёхлитровую банку, наливал сам себе, наливал быстро и уносил в авоське, прихватив стопку стаканов. Было ясно, что в подсобке начинается пьянка.

И вновь появлялся рабочий, но уже другой, и вновь была банка и стопка стаканов, а топтавшиеся люди почему-то возмущались не тем, что ими нагло манкируют, а тем, что отдел соков плохо обеспечен стаканами.

Молча делал своё дело рабочий в грязном голубом халате, мелькала авоська, глаза его невозможно было поймать, ...гремели стаканы, ...он уходил поспешно, ... а дальше..............

Я, (ибо это был я, наблюдавший со стороны), оказался перед молодой женщиной в белом халате завмага. Торговый зал был совсем непохож. Куда-то пропал тот отдел соков с рабочим и очередью, ...с проблемой стаканов. Похоже было, что это громадная подсобка, но по ней свободно бродят люди. Женщина была такая чистенькая, милая. Она стояла улыбаясь, скрестив руки на груди. Из одного кулачка у неё валил пар.

Я-то сразу понял: искусственный лёд. Любимая забава детства.

Что говорил я ей, ...разве припомнить теперь? А только дала она мне подержать этот камешек. Может ли это быть? Ведь искусственный лёд обжигает руки.

Как-то сразу, неожиданно и резко, появилась старушка. Ростом не более метра, походка вразвалку, как у калеки, (а может и калека?), лица не разглядеть под нависшим лбом, выпуклым и багровым, со вздутыми надбровными дугами цвета варёной свеклы. Раздались женские голоса: “Боже, вы посмотрите только на этот лоб! А эта аллергия...” Старушка качаясь проковыляла мимо, шаркая об пол сумкой.

И тут они пошли. Со всех сторон, как и бывает в гастрономе, сталкиваясь, мешая друг другу, ...дёргаясь и невнятно ругаясь. Да и как разберешь эту ругань? Головы, - сгнившие телячьи вырезки. Проваленные носы, отсутствующие челюсти, зияющие ямы в пол-лица. Совсем рядом со мной прошёл старик, о возрасте которого можно было судить лишь по забрызганному чем-то коричневым сгорбленному пиджаку. Я даже не понял, собственно, как удавалось ему ориентироваться. Лица у него не было вовсе. Как срезанный и полувыеденный арбуз, и такого же воспалённо-бордового цвета, уже темнеющий краями зиял провал. Насколько я успел заметить, провал захватывал и подбородок. Ткани внутри провала вздулись и расслоились. Возможно ли, ...но эта полуголова представляла кусок сплошной гниющей мясной мякоти. С того места, где должен был быть подбородок, обвисал, покачиваясь и оставляя влажные розовые пятна на несвежем воротничке, не успевший отвалиться лоскут.

Стало страшно.

Женщина мирно беседовала с подошедшим откуда-то белобрысым пареньком, а я понял - лепра.................

Только она так обезображивает лица.

Тут я почувствовал, - что-то мешает во рту. Надо сплюнуть. И как это я умудрился засунуть в рот камешек искусственного льда, не почувствовав ожога?

И я пошёл. Пошёл быстро с разинутым ртом, чтобы не обжечь нёбо. Позади тихо гудел зал, полный кошмарных уродов. Слышались раздраженные голоса продавщиц, хлопали прилавки, стрекотали кассы, звенела мелочь. Я углублялся в магазин. Только раз навстречу мне попалась молоденькая продавщица в форменном белом халате. Она тихо шарахнулась, но я не придал этому никакого значения. Всё нестерпимее мучила потребность выплюнуть изо рта то, что его переполняло. Но когда, рванув первую попавшуюся дверь, я оказался в грязной ванной, крашенной зелёными панелями, сделать то, что я намеревался, оказалось совсем не так просто. Выплёвывался не аккуратный и колкий камешек дымящего льда, а вязкий и бесформенно-липкий кусок багрового мяса, такой же волокнистый как тот, что свисал со сгнившего подбородка. В основном, мне удалось, всё же, его выплюнуть, но что-то ещё клочкует в зубах, налипло на нёбо и не выплёвывается.

Так и застрял я в этой замызганной ванной.

 

 

                                          ВЫВОД

 

Из целого вороха житейских правд лишь одна есть подлинная устрашающая реальность: ни “что” не выражается ни “чем”. Нет адекватных средств.

Разорванное болью сердце не умирает, а остаётся жить....

Ревущий ураган не разметает землю прахом........

Потрясение не вызывает гибельной потрясённости........

Ничтожество уходит от катастрофы самоприговора, утоляясь зоологической ненавистью к состоятельности.

Страдающий не способен расслышать благородную гармонию сострадания, а соболезнующий невольно досадует на эту нечуткость страдания.

Ни “что” не выражается ни “чем”!

Ни “ЧТО”...............

Разбуженность одного не признаётся за благо остальными, а запоздалое признание не компенсирует побиения камнями, не спасает от посмертности.

Нет адекватных средств!

Нет их.

Лишь одиночество,... лишь недосказанность души,

лишь неспугнутое пред чувствие, терзаемое миллионом разочарований,

но всё-таки остающееся......

 

 

                           СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ

 

Глядя сощуренно в солнечный день, я предчувствую скорую смерть! С детства испуган.......

Отчего?

Есть сталь беспощадная в восторженной синеве, есть жестокое безучастие праздника в трепете сказочножелтой листвы.

На ветру дрожит весь этот сине-золотой мираж, в нём прерывисто бьётся перетруженное сердце последних щедрот, и аллюминий осиновый так зримо звенит, хотя лишь шуршит на самом деле.

Равнодушный ко всему интимному в нас, глухой к нашей грусти, несоразмерный пределу человечьего вдоха, безликий и совершенный, - ты обрушиваешься на меня тысячей чум и венецианских карнавалов........

Сверкающее возмездие,

укор слепящий,

разбуженный дракон!

.......................

.......................

Ты пугаешь надеждой и резвостью птиц,

грозишь сердцу острыми, как иглы, тенями заката,................

 

Растерянно глядя в тебя, солнечный день, я ощущаю близкую исчерпанность, безнадежную немыслимость долететь и коснуться до всего несбывшегося, уснувшего,......позабытого.

Своим пламенем ты высвечиваешь из тьмы моих недр египетскую улыбку надвигающегося финала.

 

 

                                        САМОЕ ГОРЬКОЕ

 

Нет сладу между нами!

Одна жестокость.

От самой нежной юности и до последнего отупения старости, - только жестокость, только злодейство и корыстный промысел.

Уж это, кажется, старо,....чуть ли не “законом божьим” прописано по корявости судеб, а всё не утихает боль. Не нарастет никак мозоль привычки. Казнюсь стыдом за чужую ложь, но сам не стопроцентно честен,... угрызаюсь чужою корыстью,........

 

А самое горькое, - любовь, когда превращается она, наконец, в ненависть. В каких только дьявольских домнах переплавляется эта мечта в воронёные стволы обид безжалостных,... где копится эта энергия лютости, вызывающая во мне дурноту и бессилье надлома?

Поспешный монолог - беспорядочная пальба по большой и близкой мишени. Целиться не обязательно, главное побыстрей передёрнуть затвор и ещё, ещё,... ещё надавить спусковой крючок.

Не надо бояться промаха, - всё попадёт в цель.

А цель.......?

Она дымится сотней обугленных дыр, всё ещё недоумевая, - как и когда превратилась в мишень. То есть, не то, чтобы...... она понимает, конечно, но глаза всё равно мучительно вопрошают среди судорог.

 

А завтра помрём!

А ну,...помрём завтра!?

Или уже сегодня?

Так и не узнав настоящей цены за любовь, за оскорбление,... за глумление над памятью,... за надругательство над лучшим!?

Сквозь обугленные дыры виден далёкий горизонт.................. ..................................................

Ты увидишь будущее сквозь решето собственной жестокости, но суета грядущая не оставит тебе времени измучиться раскаянием.

И как теперь, так и тогда,... и всегда....... я буду виноватей, ибо тогда, как и теперь, буду знать, что не утоляет тебя жестокий надсад. Пробив мою грудь, прострелив навылет, обиды вернутся и звякнут о грудь твою, но ты не испытаешь. Это я приму двойную боль и стыд двойной за твою и свою жестокость.

За корысть твою жгучей тоской изойду, .......и......

И прощу.................................................... ........................................................... ........................................................... .....................................................и твои слёзы останутся последней, навеки щемящей памятью.

Твоё лицо, беспомощно некрасивое в минуту детской заплаканности, ...... неотразимое, покоряющее, требующее немедленного забвения обид, утешения и защиты.

Да будет так.

 

БЕССОВЕСТНОСТЬ - ПРИВИЛЕГИЯ СЛАБОСТИ.

 

 

                             СЕГОДНЯ И ВЧЕРА

 

Сегодня приходит и проходит.

И не сбывшись, отшатывается во вчера.

Ни что не сбывается, ни что не ведает утоления. Оно и есть самое главное, самое непознанное, - это ничто. Оно становится элементарным и скучным, как только разложишь его на сумму неприхотливых что.

В пустой и уютной комнате - ночь.

И ночь за её зашторенными окнами,

и ночь в висящей тишине,

и ночь в моём усталом теле.

 

Припоминаю растерянность и испуг на лицах тех, кому я пробовал сказать, но кто не ощущает столь физически больно, что сегодня отшатнулось во вчера, так и не сбывшись.

В тишине моей комнаты,.... в этой тишине, направленной светом лампы, я предугадываю будущую безвыходность, герметику нераскрытости.

Как камень, сорвавшийся с вершины и на вечную неподвижность зарывшийся усами в мягкую почву долины, лежит вокруг меня эта комната, оцепененная тишиной, уютным светом лампы, траурным скорбием штор и мной самим, боязливо озирающим эти добрые, защищающие могильные стены.

 

 

                                        ЛЁШКА

 

Мы снова встретились с тобой, друг моей юности.

Уже стареешь.......

Сигарета, животик, дипломатик зачуханный. Глубоко нечистое, несвежее что-то во всём тебе.

О, друг мой! Как хочется мне всякий раз пройти незамеченным, чтобы не мучить себя, глядя в глаза твои пустые. Ведь я любил тебя!

Вся отроческая моя медвежесть, всё расхристанное и всклокоченное моей юности компенсировалось твоей ранней аккуратностью, твоим опережающим знанием, твоей уверенной речью. Я шел за тобой,... я шел чуть позади, всегда веря, что ты и правильней и лучше. Как это давно................

Влюблённость в твоих подруг и долгие путешествия на почтительном расстоянии. Ты вёл её домой, а я шёл за вами, отстав на квартал, страстно ожидая, когда ж, наконец, разговор ваш коснётся меня и она обернётся удивлённо. Но она оборачивалась насмешливо.

Не знаю,....но тогда уже в сатанической какой-то гордыне я верил,... я знал, что это меня надо любить. А ты рассказывал мне потом, как она говорила: “Твой Боря - тактичный человек!” Сердце моё замирало от радости. Я верил, - и ты, и она понимаете, как неправильно моё место в ста шагах позади, я верил, - вы оценили мою жертву. Ошибался, конечно! Жизнь равнодушно приемлет жертвы. Она не вознаграждает за них.

Милый мой,... мой когда-то любимый друг!

Мой единственный!

Ты умер незаметно.

А теперь о футболе,...о городских новостях,о том, что всё, к счастью, “фиолетово”, ....... здоровье,......и.......

Всё в разговоре нашем хрестоматийно до беспощадной голости,а расставание - долгожданное снятие позора. И потом чувство вины долго ещё будет идти рядом, словно это из-за меня ты теперь такой.

Прости, мой незабвенный друг!

Прости мне, что я так мучительно вижу твою нищету, словно противоестественно подглядываю раздевание матери.

 

 

                                      ОНИ

                                               (апрель 1986)

 

Они сделали это!

Они убили нас!

Всех.

В шумной майской неразберихе они нам опять солгали и этим убили нас. И мы, уже мёртвые, уже осиянные смертоносностью невидимых нимбов, шагали колоннами, кричали им славу, махали им подновленными транспорантами, кокетничали бумажными цветами, толкая впереди себя на велосипедных колёсах огромные гипсовые цифры достижений, из которых самим нам, хоть и убитым уже, было очевидно, что нам хорошо........ нам хорошо сегодня, а завтра будет ещё лучше. Нам было ясно, что завтра будет.

А в это время они уже забыли нас.

 

 

                               ЧТО, ГДЕ,... КОГДА

 

А знаете ли вы, что ночью рыдается от тоски?

И так понятно всё!

Расступитесь, ...дайте подойти!Вот она,правда!

Кто-то живёт для радости. Кто-то - для совести. И не понять друг друга,... нет, не понять!

Который для радости, тот зовёт в отворённое завтра, стремит себя сквозь толпы и повседневность.

Да,... расталкивает локтями неуклюжую посредственность!

Да,... может и ранить!

 

Который живёт для совести, - не озабочен светом,... нет! Он тащит на горбу свои и чужие беды, поминая без конца легенду о долге....

О, плаванье в тазу! Зарёванный носовой платок вместо паруса,

украденная молодость,

несбывшаяся зрелость.

Который живёт для радости, он ищет друга на сердце вспыхнувшее, на веселье необузданное,... на нежность и восторг.......

Который для совести, - не друга на счастье, а жертву во спасение ищет. Не важно от чего, только бы спасать! А хоть и от ничтожества, от пустоты, - только б спасать, только бы не спать, только достало бы муки выкрикнуть патетически: “Я не принадлежу себе!”

Вот так и плетутся в дырявых тазах, полузатопленные, мятые, но непогасимые сознанием великой своей жертвы,... упоённые верой в благодарность задолжанную.

А мимо несутся светлые и безучастные парусники радости. Неуязвимые в броне эгоизма, гладкие, как дельфины,... совершенные в сверкании брызг, непреклонно устремленные к свету, - ПОСТОРОНИСЬ, УБОГИЙ!

Не скрежещи съеденными в трудах зубами,... не кори летучих стремителей! Не пророчь им пытку раскаяния, - придёт оно и к тебе!

А что до благодарности за добро причинённое, то не кажется ли тебе, убогий, что даже один, увлечённый стремителем, один, обманутый великим заблуждением света, будет во сто крат благодарнее счастливцу-эгоцентрику, чем тебе твой спасённый за жертву без любви, за заботу без радости, за смирение без надежды....... Ведь живя без света, ты и его ввергаешь во мрак.

Нельзя дать счастья, не будучи счастливым!

Вот и подумай: что, где,.... когда.

__________________

© Левит-Броун Борис

Человек-эпоха. К 130-летию Отто Юльевича Шмидта
Очерк о легендарном покорителе арктики, ученом-математике О.Ю.Шмидте.
Виноградари «Узюковской долины»
Статья о виноградарях Помещиковых в селе Узюково Ставропольского района Самарской области, их инициативе, наст...
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum