Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Холодное лето 2020-го
Статья содержит краткий анализ экономических проблем в связи с эпидемией коронав...
№05
(373)
01.05.2020
История
Курорт для музы. О пребывании Инессы Арманд в Ставрополе-на-Волге
(№10 [248] 05.07.2012)
Автор: Сергей Мельник

   Чем ближе столетие «Великого Октября», тем интереснее перечитывать советские газеты. Любопытные вещи сообщила 4 ноября 1967 года тольяттинская газета «За коммунизм» в своем предпраздничном выпуске к полувековой годовщине. Первого ноября в ДК имени Ленинского комсомола отметили грядущую годовщину. «При входе красноармеец в буденовке накалывает ваш пропуск на штык. На стенах плакаты: "Вся власть Советам!", "Мир хижинам, война дворцам!", "Да здравствует мировая революция!"... Многим не терпелось отставить в сторону инвалидские палки и снова, как в огненные годы Октября, почувствовать в руках ложе винтовки...» В ноябре далекого теперь уже 1967 года о Дворце культуры чествовали ветеранов революции и гражданской войны. А представьте, какие страсти кипели за полвека до того, когда герои были помоложе, и лозунги, висящие на стенах, пытались претворить в жизнь! Сегодня же мы все больше считаем потери.

Не прошло и двух лет с момента утверждения городской думой документа под названием «Реестр памятников истории и культуры города Тольятти» (от 21 июня 2000 года), как из него исчез один из «исторических памятников местной значимости». Вычеркнуть мемориальную доску о пребывании Инессы Арманд в волжском Ставрополе решили в связи с утерей – случается такое и с памятниками. 

Тяжелая это утрата, между прочим. Тяжелая – прежде всего для местной истории. Доска, установленная в том же 1967-м, к 50-летию Октября, на фасаде главного здания санатория «Лесное», гласила: «В этом санатории в 1913 году лечилась от туберкулеза виднейший деятель большевистской партии Арманд Инесса Федоровна». Ну да, та самая товарищ Инесса, свидетельства о пребывании которой в Ставрополе в свое время скрупулезно разыскивали городские историки: как-никак, все же «ближайший соратник Ленина». Та самая муза вождя мировой революции, чьи косточки в могиле у кремлевской стены не раз, наверное, перевернулись от скабрезных анекдотов и досужих сплетен нечутких потомков (впрочем, такова доля любого публичного политика, независимо от пола и партийной принадлежности)... 

Нажмите, чтобы увеличить.
Товарищ Инесса. 1918 год
  Вообще, судьба Инессы Арманд мало похожа на судьбы большинства «валькирий», втянутых в изначально предполагающие моря крови революционные игрища. Советские историки даже не смогли придумать ей «легенду» (как той же Софье Перовской; см. очерк «Вещий сон Софьи Львовны»  в Релге № 98, 26.08.2004), которая бы доступно объяснила, что заставило ее так истово отдаться большевистской идее, положить на нее жизнь. 
Не насильственный вроде бы брак и далеко не бедная жизнь с сыном московских фабрикантов Армандов, в семье которых после смерти отца, парижского артиста, росла урожденная Елизавета Стаффорд. Пятеро детей, с легким сердцем оставляемых ею на попечение мужа во время бесконечных странствий по заграницам и российским провинциям, конспиративным квартирам, партийным центрам и тюрьмам: «они у нас такие любящие, привыкшие к ласке, и это, конечно, все у них будет, раз они с тобой» (из письма мужу Александру Арманду, август 1908)... Но все это в жизни Инессы – на втором, если не на третьем плане. На первом – идея освобождения угнетенного человечества, и прежде всего «работниц». Последних – от ненавистных кухонных оков. И ничего удивительного, что необходимость советской барщины – трудовой повинности для замученных очагом женщин – она отстаивала столь же убедительно... Мне понятно, почему ставропольский факт жизни Инессы Арманд (с конца апреля по начало августа 1913 года) ее биографы словно не заметили: что он по сравнению со страданиями «за правое дело», арестами, ссылками, преподаванием в партшколе Лонжюмо, конференциями РСДРП и интернационалистов, французскими переводами Ленина и подготовкой вооруженного восстания?! Потому и не упоминают, что те три с небольшим месяца, которые Арманд провела в Ставрополе, – пожалуй, единственный человеческий эпизод в ее «брошенной на алтарь революции» жизни. 

По воспоминаниям ее старшей дочери Инны Арманд (1898-1971) – дамы, столь же страстно отдавшейся революции и до пенсии проработавшей в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, – всю осень 1912 года и зиму мать просидела в петербургской тюрьме. «Суровый тюремный режим подорвал ее здоровье, а между тем ей предстоял суд». Вырваться из тюрьмы Инессе помог муж, добившийся освобождения под залог. Случилось это 20 марта 1913-го. Дальше, по официальной хронологии, Арманд «всплывает» уже за границей, куда сбежала от суда. Пробел в биографии восстанавливает письмо Инны Арманд (датированное 27 февраля 1967 года) тольяттинскому краеведу Александру Тураеву. Письмо хранится в его личном архиве в фондах архивного отдела мэрии Тольятти. Цитирую: «Маме предложили жить в Самаре до суда. В Самару она приехала 21 апреля и подала прошение о том, чтобы лето провести в дачной местности. Ей разрешили. Она решила искать дачу в Ставрополе или в Белом Яру, но ей так понравилось в Ставрополе, что она сняла дачу там (дача Богданова)…»  Это уже последующие поколения приписали ей то, чего не было, – пребывание в санатории «Лесном».

Нажмите, чтобы увеличить.
Волжский Ставрополь

Прервемся на секунду, чтобы отдать должное нашему незаслуженно забытому прошлому. От профессиональной болезни профессиональных революционеров (была и, кажется, осталась такая профессия!) – туберкулеза – в волжском Ставрополе лечилась не одна Арманд. Десятки «буревестников» вернул в строй целительный ставропольский кумыс. В числе ставропольских дачников было немало представителей ссыльной творческой интеллигенции. Об одном из них, Алексее Дробыш-Дробышевском – редакторе «Самарской газеты», впервые опубликовавшем изрядно адаптированную к требованиям цензуры, но все же не потерявшую революционного подтекста горьковскую «Песню о Соколе», - упомянул в своих очерках Александр Пругавин (см. очерк «Ставропольская заутреня в Релге). Здесь лечилась и – «без отрыва от работы» – занималась революционной пропагандой народница Александра Катанская-Гертопани, которую, как и Перовскую, тепло вспоминали провинциальные девушки, попавшие под обаяние приезжих нелегалов (из воспоминаний Т. Мистюк в сб.: Ставрополь на Волге и его окрестности в воспоминаниях и документах // Сост. В.А. Казакова, С.Г. Мельник. – Тольятти: ГМК «Наследие», 2004; второе издание книги готовится к 275-летию Ставрополя-Тольятти).

Здесь, в Ставрополе, поправляла свое здоровье сосланная в Самару «якобинка» Мария Голубева (урожденная Яснева). Как пишут историки, только знакомство с Лениным превратило ее из народницы в убежденную марксистку и привело к «отходу от теорий захвата власти заговорщицкой группой без опоры на широкие народные массы». После октября 1917-го она успела «потрудиться» в Петроградской ЧК, а затем, до выхода на заслуженный отдых, в аппарате ЦК ВКП(б)… Можно назвать десятки имен. Но что значит эти, да и многие другие персоналии, попавшие разве что в «профессиональные» словари, в сравнении с нашей сегодняшней героиней, волею судеб попавшей в наш благословенный город. В отличие от Софьи Перовской, заброшенной 140 лет назад в Ставрополь, Инессу Федоровну здесь ничто особо не тяготило. Волжский городок не казался ей, повидавшей немало стран, городов и весей, таким уж мрачным, унылым и безнадежным («Как глянешь вокруг себя, так и пахнет отовсюду мертвым, глубоким сном», – сокрушалась Софья Львовна в мае 1872-го). Да и что говорить, природный санаторий все же краше «сибирских руд».

    «Вот что она писала отцу моему по этому поводу в мае, – вспоминала дочь Инессы Арманд. – "Приехав в Ставрополь, я была так очарована местностью, что никуда не поехала дальше и, наткнувшись на сторожа одной дачи, осмотрела ее и наняла. Дача стоит в сосновом лесу, на высоком откосе. Спуск тоже покрыт соснами. Внизу маленькое озеро – подальше виднеется большое озеро – вдали полукругом высятся Жигули. В маленьком озере недалеко от дачи купанье"... В конце мая, после окончания занятий в школе, мы, дети, тоже приехали в Ставрополь и прожили с матерью счастливые 2 месяца. Конечно, это было чудесное для всех нас время. Сосновый лес, чудесный воздух и кумыс сделали свое дело – мама очень хорошо поправилась. А какая радость быть наконец всем вместе – мы не виделись с матерью больше года!... 
Нажмите, чтобы увеличить.
И. Арманд с детьми. Брюссель, 1909 год

Особенно мне запомнилась прогулка в Жигули, как мы карабкались на Молодецкий курган... К сожалению, этот период полного отдыха был у мамы непродолжительным. 4 августа она получила повестку... что ей надлежит явиться в суд. Настала пора нам снова расстаться. Мама в суд не явилась, а бежала через Финляндию за границу. Вскоре она уже была в Поронино, где был в то время партийный центр и где находился Ленин»... «Жигулевская Швейцария» кончилась. А вместе с ней на целых четыре года для Инессы кончилась и Россия.  Может быть, дети Арманд и лелеяли воспоминания о Ставрополе, подарившем им столь редкое свидание, – но мать их ждали Краков, Париж, Брюссель, Цюрих, Берн, Женева... Радует, что душа ее успокоилась все же не на чужбине. А в той самой России, о которой так долго говорили большевики и на которую так плотоядно смотрели. В той России, которую Инесса помогла Ленину завоевать. Умерла она осенью 1920-го, от холеры.

Нажмите, чтобы увеличить.
Молодецкий курган. Начало ХХ века
 

Полную версию можно прочитать: http://tltgorod.ru/reporter/?theme=134&;page=1&reporter=21501

_______________________

© Мельник Сергей Георгиевич

Открытки начала ХХ века из коллекции Аркадия Эстрина, фотографии - из интернетских ресурсов 

Когнитивные войны и операции
Три статьи на тему когнитивных войн: понятие явления, трансформация в современный период, технологии, социаль...
Дождавшись Ангела, расстанься с бесами
Соль вольного ноля. Глаз рыжего Грааля./Валенсии слеза. Печоры письмена. /Печали утоля, Архангела ругая,/Сжига...
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum