Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Активизм и политика: корректировать или менять Систему?
Статья об общественно-политической ситуации в обществе, оценке протестных движен...
№13
(366)
01.11.2019
Творчество
Потомственный казак Алексей Зубков
(№17 [273] 20.12.2013)
Автор: Александр Акопов
Александр Акопов

    Еще два года назад случай привел в Вешенскую. Как ни странно, впервые. Столько лет собирался, а никак не складывалось. И в период жизни Михаила Александровича Шолохова можно было съездить с коллегами-филологами, и потом, после его ухода: как-никак филфак, где я так долго тружусь, мероприятия проводил, научные труды выпускал, в конференциях участвовал.  Но не сложилось: направление не моё, там столько было людей «в теме», что и неудобно, и незачем было – по делу, а из любопытства, интереса к литературе – не получалось: своих занятий всегда по горло… И только несколько лет назад в интернет-журнале Relga стали публиковаться научные сотрудники музея, завязалась переписка, установились связи, появились предложения… И вот теперь уже вторая поездка в легендарную станицу, но не в связи с шолоховской тематикой: человек интересный встретился, о нём хотелось рассказать, а прошлой встречи не хватило…

      Мы приехали в Вешенскую в субботу. Оказалось что с пятницы по воскресенье главная улица станицы – самая длинная и пересекающая ее как раз посредине – имени Розы Люксембург, на которой живет герой рассказа Алексей Семенович Зубков, полностью отдана под рынок, который проходит здесь каждую неделю в уикенд, но разгар как раз в субботу. Удивляет масштаб и размах мероприятия: привозят сюда отовсюду товары самые разные – и пищевые продукты (овощи, фрукты всех видов, мед, молоко, сметану, хлеб, муку, крупы – ну, всё, что душе угодно), и посадочный материал – саженцы, удобрения, семена, и одежду самую разную – мужскую, женскую, детскую, зимнюю, летнюю, и запчасти для машин и тракторов, хозяйственный инвентарь (лопаты, вилы, косы, точила, молотки, топоры), материалы (гвозди, шурупы, проволоку, электропровода, розетки), а также машины, трактора, косилки, буровые установки… Ну, всё, что только представить можно для жизни в селе и в городе.  Особенно в собственном хозяйстве. Шириной рынок занимает пространство от заборов по одной стороне улицы до заборов другой стороны, включая тротуары или  пешеходные дорожки, а в длину – всю улицу – не один километр, даже за пределами - и улицы, и жилой части станицы. Привозили не только с соседних деревень и станиц, но также из других областей и краев. Когда и почему так сложилось, что именно в Вешенской образовался такой гигантский рынок – трудно сказать, наверное, кто-то эту историю знает, но не мы, усталые от долгой дороги, ищущие дом по адресу.  Конечно, я созванивался с Алексеем Семеновичем, он объяснял, как найти его, но мы и представить себе не могли такие замысловатые и далекие объезды, а потом хождения по округе после оставленной автомашины. (Мы – это я и водитель «вольксвагена» Олег Витальевич, привезший меня в Вешенскую и сопровождавший в походах и беседах). На улицу Розы Люксембург мы вышли с другой, параллельной улицы, а номер дома никто не знал – сами же приезжие. До тех пор, пока не назвали его имя. Тут нам наперебой стали показывать, куда идти, а когда дошли, некая активная женщина последние метры уже повела до самой калитки, ввела во двор и объяснила, что лающую собаку бояться не надо, мы можем войти на веранду и там подождать.  Очень удивленные тем, что приезжие люди с рынка, не местные жители,  хорошо знали Алексея Семеновича, знали, что он ждет гостей и куда пошел встречать, кто-то пошел за ним – и все выражали исключительную готовность помочь нам и, видно, желали угодить ему, подчеркивая особое уважение к хозяину двора, который, впрочем, скоро вернулся, открыл  незапертую калитку, затем незапертую дверь веранды и прогнал шумную, но незлую собаку.

    Ситуация выяснилась позднее. Просто несколько десятков человек каждую субботу в течение нескольких лет устраиваются торговать вблизи его двора. А у него калитка открыта, и он разрешает пользоваться деревянной уборной во дворе, а также водопроводной колонкой, ведрами и банками для воды, тут же разбросанными, ставить вещи и даже в глубине двора, со стороны уже той, следующей улицы, параллельной Розе Люксембург, ставить машины – для двух легковых машин или одной легковушки и одного грузовика места хватает.  Иногда просят какие-то инструменты, инвентарь. На попытки расплатиться хозяин презрительно отказывался, а потом так поставил себя, что люди уже и стесняются предлагать, тихо уважают и благодарны.  Но увидев, как они бегают весь день туда-сюда, я сказал: «Так что это, проходной двор у вас, Алексей Семёныч, получается? Неудобно же, хлопотно…».

-       Ну, видите, людям ведь тоже деваться некуда. Власть налог с них собирает, а не удосужилась хоть чем-то помочь, ну сортир уж можно было соорудить? А никто, кроме меня, не предоставляет. А мне не жалко: во-первых, я один, обычно либо уезжаю, либо дома сижу, туалет я себе сделал внутри, а этим, дворовым, - хай попользуются люди. Опять же с машинами проблема. Ты видел, сколько их, так что, за два километра ставить? Но ставят вынужденно, деваться некуда или торгуют из-за этого по краям рынка… 

Нажмите, чтобы увеличить.
  Так первый разговор и состоялся, потом повез он показывать природу, места, конечно, изумительные, я уж наснимал много и уже делился с читателями раньше. Каждое место Алексей Семенович описывал подробно и профессионально, как специалист лесного хозяйства, проживший в этой местности всю жизнь и проработавший уже после окончания Новочеркасского мелиоративного института больше полвека. Повел и в музей-усадьбу М.А. Шолохова, где многие годы хлопотал по уходу за растениями, работая в научно-исследовательской лаборатории одного из НИИ по мелиорации. Все и всюду его в Вешенской знали и принимали с уважением. Но самые интересные разговоры, конечно, получились дома. Дело в том, что Алексей Семенович – потрясающий рассказчик. Рассказывал два дня по нескольку часов. Но не хватило, просил приехать ещё. Вот и приехал еще раз, опять на два дня. За время этих встреч я столько услышал, столько узнал нового, что не могу не поделиться. Конечно, фотографировал, потому что ведь и внешность незаурядная: ну, казак натуральный, я только с ним и почувствовал эту этническую особенность, которая, несмотря на рассказы Михаила Александровича Шолохова, Федора Дмитриевича Крюкова и других донских и не донских писателей, писавших о казаках, всё-таки воспринималась как плод литературы, а тут – натура.  Крупный мужчина, нерасчесанный, рубашка всегда не застегнута, а часто и не заправлена в брюки, головного убора или совсем нет, или очень легкий, небрежно напяленный, даже в мороз. Но всё это вовсе не от небрежности, неопрятности, человек он как раз аккуратный, дома у него порядок,­ а от близости к природе, к естеству. Такого естественного человека в городе не встретишь. Несмотря и на учебу в институте, хотя и заочную, и службу в армии.

     Кроме фотографий я ещё много записей его голоса сделал: хотелось манеру рассказа передать. Но звук – это новая сложность для журнала, возиться некому... Говорит Алексей Семенович много, перескакивает с темы на тему, от одного периода к другому и наоборот. Постараюсь оставить, насколько возможно, беседу с ним без изменений. Даже решил не уточнять события, имена и годы, в том числе, если они касались М.А.Шолохова и его окружения. Ведь не о нем рассказ и не о знаменитой станице, а о человеке – вешенском казаке Алексее Зубкове.  

      Вот он о традициях в жизни казаков вспоминает… 

       «Казаки лошадей в пахоту не давали. Если строевого коня взяли бы - не дай бог, скандал был бы. А строевой конь - это танк. Раньше, когда в армию брали в призыв, нужен был конь и снаряжение - сбруя, ещё нужно было иметь подковы, 16 подков и гвозди к ним. Первый год во всём своем был. Мужик служил 5 лет в кавалерии, а казна давала шашку, шинель, обмундирование. Вернулся, он уже - запас первой категории. Два раза в пять лет призывали в лагеря.

       А вы думаете, почему казачки всё умели - и полоть, и косить, и всё остальное? Потому, что на них же всё было. Мужчины ничего не делали. «Вань, ты сделал бы...», к примеру, жена говорит мужу. «Мне нельзя, – мужик отвечает укоризненно, – а вдруг в поход? - А я уставший!». И он каждый день должен был выезжать коня 3-4 часа, потом после обеда скакать, тренировать. Потом наступал запас второй категории, уже раз в год вызывали – чередовали, то зимой, то летом. Потом, уже через 10 лет, к сорока годам, – запас третьей категории. Дети учились бесплатно. Зато земля была бесплатная, давали 6 гектар пахотной, два гектара луга и гектар леса. У моей бабки было 12 сыновей, а после революции четверых уже не было, ушли в зятья, а у неё оставалось 4 коровы и 4 пары быков. А что такое корова? - 6 литров молока - и всё? Это сейчас они по 20 литров дают. Нас было двое братьев – старший и я, младший, значит, вся нагрузка на меня, так положено. Вот и пришлось доить, некому уже было. У матери руки болели, часто болела, научился доить без всякого. Молоко сначала проливалось, потом научился. Спустя много лет, уже в институте учился, приехал к матери, доил, соседи увидели, она приходит, плачет: «мне бабы сказали, что ты дояром в каком-то колхозе работаешь, а не учишься». Я посмеялся, говорю: «мама, да вот моя зачетка, студенческий билет, посмотри, я студент, экзамены сдавал, это я тебе просто помог...»

    Так вот, когда бабку хотели раскулачить, сваха, моя бабка по матери, была какая-то делегатка, она поехала к Калинину и доказала: нельзя нас раскулачивать – кормить же надо восьмерых пацанов! И бабку отстояли».

«А вообще я казак потомственный. И дед по матери, и прадед казаками были. Отец мой бакенщиком работал. Платили много – 630 рублей в месяц, у инженера 770 было. Ему разрешалось рыбу ловить удочкой и одну сеть ставить. Фонари зажигал на берегу вдоль Дона: по правой стороне красный фонарь, по левой - зеленый. На каждой извилине реки, на поворотах. У отца участок был – Ольшанский хутор до поворота на Мазки. Фонари на треугольном плотике, бакены, там лампа была со стеклом разной мощности: 7-линейная, 10-ти, 25-тилинейная – так называли... Горели они только ночью… 
Нажмите, чтобы увеличить.
 

     Я рассказывал, как с Шолоховым впервые познакомился, нет? Ну, вот. Однажды отец взял меня с собой на работу, шесть лет мне было, и говорит: «ты накопай червей, а я схожу, зажгу фонари. Я должен переночевать здесь, а ты утром карася возьмешь и – домой. Да окуней наловишь себе». Вот, я сижу, копаю червей. Мы  специально такую канавку копали, туда из Дона воду приносили, чтобы влажная почва была, делали углубление, чтобы не высыхала. А когда рыбалить надо, выкапывали. Вот, значит, копаю я и вдруг вижу: собака почти вплотную стала передо мной, понтер, и смотрит на меня. И тут подошел и стал рядом симпатичный дядя. У него патронташ. Вижу впервые - патронташ с патронами, ружье у него охотничье. (У отца было шомпольное ружье). Шляпа у него с пером. А самое, что поразило: у него такие ботинки крепкие, высокие, причем зашнурованы по колено. Ну, охотничий костюм такой, оказалось, из Италии привез.

–      Не бойся, – говорит про собаку

–      А я и не боюсь

–      Ты чо, червей копаешь?

–      Я? Нет, глистов рою, что значит, копать? Рыть – это правильно...

–      Ага, понятно. А ты чей будешь? - спрашивает.

–      Зубков я, - отвечаю.

–      Так чо, Семен Тарасовича сын, что ли?

–      Да, - говорю. 

–      А он что делает?

–      Фонари заряжает.

–      Чо, стрелять будет, что ли? – спросил он с насмешкой.

–      Да нет, керосином заряжает, надо в каждый фонарь керосин заливать, чтобы лампа горела.

–      А, тогда понятно…

    Мы с отцом сели в лодку, посадили гостя и повезли на тот берег. Пока плыли, он меня спрашивает: «А ты считать умеешь?». Я говорю – да. – А до скольки? – Да хоть до тысячи. - Ну, посчитай. Я начинаю – «один, два, три, четыре…». А он перебивает – «девять, десять, одиннадцать…» И так несколько раз. Ну и смеялись все сразу. Потом стихотворение я стал рассказывать, а он – другое стихотворение. Так доехали до берега, а он ушел на охоту. А когда вернулся в станицу, встретил меня и дал одного вальшнепа. Я схватил – и бегом домой. Говорю, мама, смотри, какой красивый, ты не сразу его ощипи, я ещё посмотрю на него. Мать спрашивает: «откуда он у тебя?» Отец засмеялся: «Да писатель дал ему»…Тогда я и не знал, что это такое, писатель, кто он, ничего о нём не знал.

Так и состоялось моё первое знакомство с Михаилом Александровичем». 

  – А про керосин я хорошо знал почему, - продолжает рассказ Алексей Семенович. – У меня же в хуторе родном лампочка Ильича загорелась в 70-м году, радио - в 56-м... Рядом, где переход мостовой, там родная моя Пигаревка. Оттуда в школу пешком ходил в Вешки, Вы видели в музее, я показывал.

–  Ну, как это в 70-м? Вы не путаете? – я уже спрашиваю, удивленный.

–  Да, да, представьте себе, в 70-м. На столетие Владимира Ильича Ленина! Радио раньше, правда, – в 56-м.

–  Пигарёвка? - переспрашиваю.

–  Да, старая деревня такая, даже хутор, можно сказать: дед Пигарь был такой, в его честь и назвали.

      – А когда в школу пошли? В 39 году, в 41-м я уже в 3 классе был.

     На второй день войны, 23 июня, Михаил Александрович выступил на митинге и сказал: «Я тоже на войну еду, Сталинскую премию отдаю на оборону, послал Ворошилову с просьбой зачислить меня в Красную Армию. Ему тогда сразу комиссара присобачили, корреспондентом «Красной звезды» и «Правды» назначили... Тогда у них не было ещё погонов, только лычки, ну, в звании полковника, вместе с Фадеевым, одинаково. И так был до конца войны. В 43-м упал на самолете, лечился в Дарнице Уральской области в Казахстане. Потом долго болел, не мог на машине ездить из-за позвоночника, потом комиссовали.

      Немцы в июле 42-го года подошли к Дону. Ходили лейтенанты по домам, говорят: «собирайтесь, мы вас выселять будем». А у Шолохова дом еще не этот, старый был дом, но тоже полуразрушенный, вся семья его жила здесь. У него жена, Мария Петровна и дети: Светлана 26-го года, Сашка 30-го, Мишка 35-го, Манька 37-го. А мать его, Анастасия Даниловна, погибла от бомбежки. Немцы начинали бомбить переправу и мост, он там стоял, где Гришка Мелихов сейчас с Аксиньей на берегу. Тогда только решились и они уехать, дети просили ее уехать с ними, она отказалась, сказала  – «дом не оставлю». Они все вместе уехали, а потом, через час примерно, всё же решили вернуться, а её нет уже, мертвая лежит. Умерла во дворе от тяжелого ранения.

     Вешенскую так бомбили, что целых домов и не осталось. Вся станица каждый день в пожарах. То один, то другой дом, центр – весь сгорел – кинотеатр и всё вокруг. А семья Шолохова в Слащевской была сначала, потом в Волгоградской, потом переправили в Уральскую область, в Казахстан. Казахи его очень почитали. Он там пожил некоторое время, охотничий домик построил на Братановском яру. Сейчас музей там устроили. 

    – Михаил Александрович большим деятелем был в государстве, но и членом райкома всегда оставался. Вешенская со временем становилась всё больше известной. Драмтеатр тут был серьезный. Завадский был режиссером в Вешенском театре, а уж потом в Ростове. Моя родственница Дегтяревская Эмиллия Никандровна была певица, потом Ансамбль песни и пляски организовала, ее в Москву забрали. А потом стала ездить каждый год в Вешенскую, объезжала все колхозы с концертами. С собой всегда привозила музыкантов – то баяниста, то конферанса, еще кого-то. А мне контрамарки давали на концерты, я посещал. Приезжали знаменитые московские артисты, мы в этом смысле были избалованы. Ажиотаж был полнейший.

     В 46-м пошел в школу, уже в 6-й класс, но самый маленький в классе был. Вот Михаил Александрович, значит, с женой принесли в школу лебедя, ребятам показать, какой он, лебедь. А я захотел перо у него выдернуть, только попробовал, но не смог, а Шолохов сзади за руку меня остановил. Потом наклонился ко мне, я испугался, думаю: ну, всё, сейчас за ухо потянет. А он – на ухо мне: «ну, когда глистов рыть будем?». Я так обрадовался: «Михаил Александрович, да сразу после немецкого, мне только двойку исправить нужно…»

      А в 47-м я уже подрос, окреп маленько. И на охоту ходил и на рыбалку с отцом. Вот иду осенью, значит, догоняет меня «виллис», там Михаил Александрович, Марья Петровна, Сашка и Манька со Светланой, да еще две собаки  - все вместе, а места мало. За рулем Сашка, старший сын, меня увидел, спрашивает ну, ты, куда, Зубенок? (у меня старший брат Зубок, а я Зубенок, значит). - Не знаешь, где сейчас лучше вальшнепов пострелять? Я начал объяснять, показываю: вот, туда поедете, потом направо..., а Михаил Александрович и говорит: «что ты объясняешь, садись и езжай с нами, покажешь, а то набрешешь, а потом искать будем – так, не так...» Я тогда на подножку, места нет в виллисе, и - поехали. Показал дорогу, потом постреляли, мне ружье дали, я тоже двух подстрелил, а они штук 10...

        А школу потом уже закончил, в 51-м году. Потом – армия. Там в секретку меня отобрали, под Свердловск, в почтовый ящик, потом Свердловск-45 назвали. Скручивали там боеголовки. Приезжали моряки, летчики, танкисты за продукцией. В переднем тамбуре охрана, в заднем - тоже. Приходит поезд литерный «Владивосток-Москва», едет без остановок… Но в 55-м демобилизовался, по сокращению Хрущева... Это ж какое безобразие, это сокращение! Он, понимаешь, участник войны, осталось до пенсии немного, а его сокращают! И что он делать будет на гражданке, подумали?.. 

    – Ну, в 55-м вернулся домой. Попытался поступить в Новочеркасский политехнический, но набрал только 15 баллов - две тройки, четверка и пятерка. А проходной - 18 баллов. Ребята говорят: начисть мундир и сходи к ректору. Но я отказался - пришел в обычной одежке. Ректор говорит: «ну, ещё если бы 17 баллов – то, с учетом твоей службы, как-то можно было, а так не могу...» И тут заходит крупный мужчина, спрашивает у ректора: «что случилось?» Тот объясняет: так и так, мол, трех баллов не добрал парень после армии, я не могу его зачислить. Мужчина попросил меня выйти и подождать. Оказалось, это Борис Аполлонович Шумаков, будущий академик сельхозакадемии, в то время уже известный ученый, зав. гидротехнической лабораторией. Через пять минут вышел от ректора и говорит: «Мне такие кадры нужны, я возьму тебя в лабораторию, зарплату получать будешь, жить в общежитии, 15 рублей будешь платить за проживание». Повел в лабораторию. Она была крупнейшей в Европе по этому направлению. Мне показали, что делать. «Завтра приходи на работу, а в институт тебя зачислят, на заочное...»

Нажмите, чтобы увеличить.
   Во время учебы много хорошего было – отличные товарищи, дружба на всю жизнь осталась, кто живой остался, и сейчас иногда видимся. Преподаватели уникальные и как специалисты, и люди честные, доброжелательные, к студентам близкие. Та же обстановка в лаборатории. Послали одного в Италию, работой там нашей заинтересовались. А тогда ажиотаж был насчет болоньих плащей и рубашек, с ума сходили – помните? Так, он – денег же мало давали – решил материю эту купить, она дешево стоила – так 32 метра привез, больше на таможне не пускали. Понашили тогда бабы рубашек, плащей уйму, мне тоже пять рубах досталось… 

     Проучился 4 года на гидрофаке, не смог, трудно было учиться, к тому же болел после армии, бросил, уехал. Мне из института вызов приходит - явиться. Приезжаю - зовут к Шумакову. Он отчитывает: «ты почему уехал? ты что, один такой красавец? Я вон тоже учился в ин-те 10 лет. А ну, иди работай, переходи на лесфак...» Я продолжил работать в лаборатории Шумакова, доучился, окончил лесфак, вернулся в Вешенскую, тут как раз филиал открыли НИИ, где я и стал работать.

      А у Шолохова в усадьбе следил за озеленением, помогал за растениями ухаживать. Она постепенно формировалась, нынешняя усадьба – появились кочегары, домработницы, во дворе корову держали, курятник… Раз приехал специалист, спрашивает: «А кто у Вас обрезает деревья? Высший класс! Всё по науке!» Шолохов, довольный, отвечает: «Плохих не держим!» Потом у меня спрашивает: «Ты чё ж это ничего у меня не просишь?»

–      А мне не надо ничего, всё у меня есть!

–      А что у тебя есть?

–      Да всё – машина, лодка, жена…

–      А вот у Кольки тоже это есть, я у него спросил, он говорит: машина новая нужна, потом жена новая понадобилась…

–      Не, мне не надо – и машина хорошая, и жена – одна, но мне хватит, ну, я же не магометанин, - отвечаю. 

     – Михаил Александрович всё делал на высочайшем уровне, к любому делу – рыбалке, охоте относился серьезно, ответственно.  На охоту часто выезжал на лошади, часто ездил на бричке. Лошадей любил и разбирался в них. Во дворе конюшня была. Его тесть Громославский Петр Яковлевич, Марии Петровны отец - казак настоящий, с ним ездил.

–      Так, он же станичным атаманом был, как я помню, его что, не репрессировали?

–      Нет, у них на квартире стоял Малкин, комиссар, это его спасло. Когда пошли повальные аресты, станичники предупредили и спрятали, не выдали чекистам. Вынужден был в Вешенскую приехать в конце 20-х годов. Когда жена умерла, 2 сына остались от первого брака, он женился на второй, та тоже 4-х родила, 3 сына и 4 дочки, а всего у Громославского 7 детей было (Алексей Семенович, не задумываясь, перечисляет всех по именам и возрасту). Шолохов женился на старшей дочери – Марии Петровне.

    Казаки приняли советскую власть поначалу не с восторгом, но благожелательно. А потом пришла сюда Пензенская дивизия. Рубка была жесточайшая. И начались репрессии… Сам Михаил Александрович молодым много пережил, даже к расстрелу приговаривали, потом отменяли. И всё наблюдал, тем более рядом всё происходило – Мигулинка, Миллерово, Бухановская, потом Вешки… И описал это всё в романе.

     Рыбалку тоже любил. Снасти у него, удилища у него были только самодельные, одно было бамбуковое, это у Марии Петровны, а у него только березовые. Он ходил, выбирал, выезжал в березняк наш, вырезал, обрабатывал… Патроны заряжал сам. Лески, удилища – крючок, подсадки – всё деревянный самодел.  Двоюродной сестры муж, литсотрудником в газете работал, вот Михаил Александрович обращается к нему: «Матвеич, ты куркулистый мужик, я знаю, а можешь мне дать полегче, не могу я этими сазаньими…  Я видел у тебя заготовочку. Ты сделай мне подсад, пожалуйста, а то этот уже истрепался…» Потом съездил он за границу, в Швецию, кажется, и привез  ему в подарок рыболовный нож, исключительный, удобный, со многими штучками, лёгкий, специально для рыбаков. «Матвеич, в доказательство того, наши с тобой дружеские отношения не забывал за границей, дарю тебе этот нож». Любил на лодке ездить между камышами… Обычно вдвоем с кем-то, однажды со мной.  Я говорю: Михаил Александрович, а вы садитесь вперед, вам удобнее будет. – А ты? - А я на заднем сяду, я же тяжелее… Подъехали к камышам, а тут вдруг селезень над нами взлетел неожиданно, обрызгал. А сзади мужик плыл на лодке, выстрелил в упор и промахнулся. «Как же ты оплошал? – Шолохов спрашивает. «Ты видал, какие у него красные лапы?» - мужик отвечает. «Понятно, он засмотрелся», сказал Шолохов – и все рассмеялись… Насчет дичи дедушка был нежадный. В последнее время выезжал на куропаток. Выезжал, ходить уже не мог. Инсульт был, передвигаться трудно было, по дому уже не мог ходить… 

      В конце пятидесятых на него наезжали невозможно насчет выпивки. Приезжали разные люди из партийных органов и от литературного начальства. Я, когда просили,  помогал пикник организовать – костер развести – и всё такое прочее. Выпивали, он доказывал, что не так пьет, как ему приписывают, мол, не больше других, часто обстановка требует. В подробности я не вникал, уходил, чтобы не подслушивать. Потом меня спрашивают:

      – А кто это был, что  говорили?

      – А я не знаю.

–      Ну, как же, ты же рядом был.

–      Да меня потому и приглашали, чтобы я вопросов не задавал…

    Но не помогло тогда, решение было принято – всю семью и близких людей разослали по разным местам. Кого в Белую Калитву, кого - в Шахты, Кириллова в Ростов, года два там со своей Лидой жил, потом вернулся, так и другие. Всё приближение разбросали. Потом вернули. 

–      Но Вы-то как, Алексей Семенович, считаете насчет алкоголизма – придирки это были, ведь постановления принимали по этому делу – «О создании условий писателю Шолохову», кажется?

–      Я так скажу: было это, выпивал, других угощал. Но ничего сверхъестественного в этом я не видел. Я вам показывал комнату – столовую, вы видели.

       Алексей Семенович до этого разговора устроил экскурсию по музею, показал в холле место, где когда-то была его школа, где примерно стояла его парта. А в столовой, которая демонстрируется в том виде, в той сервировке стола, как было тогда, Алексей Семенович подробно описал, кто где сидел и сказал: «я имел честь тоже иногда сидеть за этим столом, вот здесь… Кстати, никто не напивался, ну, просто обед – первое-второе, перед этим принимали по стаканчику для аппетита. Сам Михаил Александрович делал это не торопясь, с удовольствием. Подкормить хотели семью, работников и, если гости случатся, – тоже со всеми. Обстановка была непринужденной. Раз блины подали: у меня падает с вилки, у Мишки тоже, Михаил Александрович говорит: да не мучайтесь, ребята, это же не в ресторане где-то, здесь всё по-домашнему, вот так надо: показывает - руками берет блин, обмакнул в сметану - и в рот… А когда не стало его, Мария Петровна также продолжала эти обеденные застолья, так и сказала: «Будет так же, как было при нём». А когда борьба с алкоголизмом началась, приехали два местных партийных секретаря, Михаил Михайлович приглашает: «Мама сказала – накрыто, за стол садитесь». Увидев водку, первый и говорит: «Вы не можете убрать это?» - Как? – она удивляется. – Чтобы в доме Шолохова не было водки? Так это уже не дом Шолохова будет!» После этого ели и выпили, как обычно.  

Алексей Семенович описывает приезд Н.С.Хрущева.  

      – Это было перед поездкой в Америку. Хрущев очень хотел, чтобы Шолохов с ним поехал, а тот отказывался, а тут уж, когда сам приехал в Вешки, пришлось согласиться. Но ездил за свой счет! Все деньги тогда свои потратил, но не взял ни копейки с государства. Народу тогда на площади собралось – тысяч пятьдесят, а охраны немного, не то, что сейчас. Вот, Путин когда приехал на 100-летие Михаила Александровича, дык тут что делалось – бог мой! Вон у моей калитки вижу – детина стоит двухметровый. Я вышел во двор – он как гаркнет на меня: «уйди домой и занавески задерни, и сиди молча, понял?». Я ему было: «Дык, я здесь живу…» Так он так рявкнул, что я и ушел в дом. Путин должен был проезжать по улице… А тогда время другое было. Через некоторое время после Хрущева Гагарин приехал – тоже юбилей, кажется, был Шолохова. Я со своим Юркой пришел, лет около пяти ему было. Аэродром в Басках был, и Шолохов встретить поехал. Гагарин сел за руль и как погнал! Михаил Александрович ему: «ты, Юра, осторожно, это тебе не космос.» А когда километров 20 проехали, говорит: «всё, Юрка, ты тут не сможешь, по грунтовке» – и заменил его за рулем. Тоже народу набилось тогда, а охраны почти не было, только в 7 метрах от трибуны солдаты стояли. Мужики рвались с Гагариным пообщаться, он и сам хотел, но секретарь райкома не разрешил – мол, некогда, ехать надо. Еще немец один приехал западный, из ФРГ, сказал: «вот, я прежде не верил, что Шолохов живет в деревне, а теперь убедился. Потом не верил, что столько людей здесь интересуются литературой, а вот, приехал, вижу...»

Нажмите, чтобы увеличить.
 

Алексей Семенович то и дело о жене рассказывает, говорит о ней с уважением, по имени-отчеству – Таисия Ивановна, не иначе. Портрет её на видном месте в гостиной. Умерла она шесть лет назад, он так бобылём живет.

–      Я женился в 30 лет. До того меня мой патрон сказал: у нас в России есть пословица – в 20 лет ума нет, в 30 лет - жены. Предложение я сделал 12 апреля 1961 года, когда Гагарин полетел. Как сын родится, сказали мне, назовешь Юрием, я так и сделал. Она Ленинградский сельхозинститут закончила, потом  аспирантуру, защитила диссертацию в 67-м году. Фамилия её Селезнёва. Она была старший научный сотрудник лесоопытной станции.  Эти домики служебные были, если бы мы ушли с работы, у нас отняли бы. Потом только уже осталось за мной, как она ушла… У нас не было разделения, что делать по дому. Кто первый пришел, тот работает. Сын пошутил как-то при матери: «давай, отец, изготовим маме сложное блюдо французской кухни». – Какое? – Картошку в мундире…

     Описывает преимущества жизни в Вешках.

     – Жена сказала, что из Вешенской никуда не денется…. Ну, посуди: контора рядом была. Мы в 12 на перерыв, в 12 вышли, через минуту здесь, печка заправлена, чирк – и загорелась… Также домой с работы – всё рядом… Мы в 68-м приобрели лодку, выезжали на Дон, несколько семей, ни одного выходного. Но никто не скажет, что я в опытной станции хоть раз был пьяным. Одно лето, например, работал с Московским университетом. Приезжали из Москвы работать несколько человек, сидели за этим столом, а я – обслуживающий персонал – вставал в 4 утра, кипятил чай, готовил что-то. Они уезжают, работают, а я готовлю обед, потом стираю им горы одежды… Это было бесподобно. Людей перебывало очень много. На базе нашей опытной станции проводили испытания многие, известные в стране крупные институты.

   Сын учился, мы не знали проблем – денег мало давали, он сам не брал… Материально мы не нуждались. В 78-м купили Москвич, очередь супруги дошла, как нам сообщили, мол, очередь пришла – берите, он 7 с половиной стоил, мы за год рассчитались. Супруга получала как кандидат, я тоже, поменьше, но тоже прилично. Плюс рыбалка, охота, грибы, ягоды – пожалуйста. Заготовки делали по нескольку раз в сезон..

    В свое удовольствие я работал в лесоводстве и в музей потом пришел, там трудился, оттуда на пенсию… Я ж каждый клочок земли там в заповеднике изучил. За 4 года природный ландшафт восстановил, потом музей готовил для посещения… Всё это предусмотрели. После смерти к Марии Петровне приходил. «Семеныч» идет, ей сообщали. Помню, в 85-м генерал, сын дочери приезжал, начал было командовать мне по привычке, а я ему: «увы, генерал, я на вахте…» Он растерялся: «Ну, вахта – дело святое»…

     Члены семьи никогда не кичились, что они Шолоховы. Мария никогда не могла пройти мимо плачущей женщины… Все заботились о людях. Вот, человека оговорили, жена обратилась за помощью, приняли, разобрались. Случаи были, когда сам Шолохов, его помощники, жена – спасали людей от несправедливого преследования, настаивали пересмотреть дело уже после суда и добиться справедливости. Я тоже в таких делах участвовал. Потом меня заседателем выбрали. Я в суде заседал, но перед этим просил, чтобы знакомили за три дня с делом. Судья меня поддержал: «мне нужен не попка, а оппонент полноценный». Алексей Семенович с удовлетворением описывает случаи, как удавалось помочь людям добиться справедливого решения…

     «Всё было хорошо, – заключает он поздние посиделки, – пока перестройка не грянула. А потом 90-й год – людей сократили, механизмы отняли. Люди пошли торговать…»

 
Нажмите, чтобы увеличить.
Вздохнул: «ну, ладно, выпьем за тех, кто жив, а то рано люди уходят… В 6 часов у меня подъем. Собака, потом этот нахлебник (про кота, посмотрев на него), тоже требует есть… Я ей корм даю – овсянку, кот не хочет, собака эту же овсянку в его миске видит и туда». Алексей Семенович показывает, где кто спит – он, собака, кот, а где мне спать – предлагаются варианты, на выбор.

-       Если вам нужно убежище, чтобы поработать, приезжайте. Вы здесь, Нива на ходу. Вы здесь не найдете лучше, тише место. Приезжайте сюда, с вас же ни копейки не возьмут, харчи тоже есть.

       Рефрен «раньше было лучше» продолжает звучать и наутро:

- Раньше наш район сдавал по 4 миллиона яиц сдавали государству, а еще оставалось у себя… А сейчас? Мясо самое дорогое у нас было 2 рубля, а можно было по себестоимости выписать в совхозе по 60 копеек. Но я не прибегал к этому.  Ну, 3 копейки яйцо стоило, а сейчас 3 рубля штука, а мясо – 300 рублей килограмм… Сейчас выдают единый охотничий билет, платить арендатору за охоту. Раньше я считаля охотник, член общества, у которого были свои предприятия, ни рубля у гос-ва не брали, госпошлину платил, рубль за год, членские взносы и всё. А сейчас тысячи платить надо. А когда на пенсию ушел – 4 тысячи, ох, как трудно было.. Тогда не зачли институт и службу в одном международном батальоне. 7-8 лет тянули…

- А Вы обращались?

- А куда? Написал жалобу генпрокурору, он не ответил, я в суд написал – тоже молчок. Ну, ладно, теперь установили 12 тысяч, хорошо. И прибавили всем, и мне посчитали службу и всё… Теперь хорошо… 

    О природе рассказывает с особой любовью. Водил в лес, показывал дуб, которому, по его словам, больше тысячи лет. Мне показалось это подозрительным. «Алексей Семенович, - говорю, - а вот в Запорожье мне дуб показали, под которым казаки писали известное письмо турецкому султану, ему 300 лет, но он побольше вашего будет по обхвату…». Зубков категорически не согласен: «проверено, сам считал! Я ж занимался изучением пойменных лесов, в том числе возрастом деревьев.» - А как же там на табличке написано: 400-420 лет? - Да то начальство решило: "мол, не пиши больше 400, а то потом хлопот много будет: отчитываться, ухаживать..."  

    Лес густой рядом, примыкает к полянке с дубом, впечатляет аккуратным массивом. «Так он же молодой, - упреждает моё удивление Алексей Семенович, - во время войны, с 44-го, сажали. Тогда много людей в округе собралось – инвалидов, раненых, контуженых, бездомных, вот они и сажали лес этот, власть распорядилась – каждый день работали помногу часов – за еду. Денег не платили, но кормили…».

       Говорит об особенностях климата, почвы… «У нас только почки, в Ростове уже цветочки, хотя напрямую 260-270 километров. У нас же резко континентальный климат. Вешенская, Казанская, Калач, Миллерово, Боковская… – нам присылали с каждой станции погоду. Например, Казанская – минус 10, у нас минус 27. Выражения: «хоперское понижение», «миллеровское понижение…» В Казанске и Боковской дождь, у нас нет, пески и чернозем – влажность разная, в 100-200 раз больше влажность отнимает песок, чем чернозём. Я поливаю утром, вечером пересыхает, вода уходит…

Нажмите, чтобы увеличить.
Увидев на веранде оленьи рога и висящее рядом ружьё, я спросил об оружии и услышал долгий страстный рассказ, сопровождающийся демонстрацией одного за другим четырех ружей, особенностей и достоинствах каждого, историей его появления у хозяина.  Рассказывает, как начальник защитил диссертацию, обмывали первую его большую зарплату. И он сказал публично: «Очень большая заслуга в защите моей диссертации моего первого зама Алексея Семеновича, вот в благодарность дарю ему ружьё, его золотую мечту – ИЖ-54!».  – Вот из этого ружья я валял сохатого, вот эти рога, за свою жизнь убил 43 лося. Последнего лося, нет, оленя – убил 8 лет назад. Пригласили, попросили помочь с охотой. У нас в районе лесистость самая высокая в области – 12 %, поэтому и есть еще животные. Но нынче новая беда – поджоги… В Вешенском лесхозе работало 350 работников, с сезонными до 500. Сейчас осталось 18 человек – на 50 тыс. га, попробуй, охрани – ни бензина нет, ни машины! 

      Алексей Семенович показывает остальные ружья, историю и особенности их создания и появления у него, описывает патроны к ним, разбирает и собирает затворы.

       И с грустью: «понимаете, ну, как вам сказать? нет романтиков…». Рыбу ловить надо  со знанием – где, когда, как, чем ты будешь это делать. Какие снасти, в каком месте и в какое время ставить, какую наживку готовить… На охоте – то же. Не просто стрелять – убить зайца, к примеру, если понадобится – в падении. А когда ищешь дичь? Я стою на номере, там лось или кабан, на брюхе ружье. Выскакивает кабан, я только сжимаю ствол, вскидываю ружье – и сходу стреляю… (Дальше следуют подробные детали охоты). 

    Пересказать всё, о чем Алексей Семенович рассказывал совершенно невозможно. Тут масса воспоминаний о делах и людях в разные периоды его жизни, эпизоды из истории казаков, огромное количество любопытных фрагментов из жизни животных и растений. Тут  отношения мужской и женской особей среди комаров и бабочек, поведение червей накануне попадания на рыболовный крючок и влияние его на рыбную ловлю, происхождение песчаников в регионе и их воздействие на гидрогеологию почвы, и вытеснение казаков из их исконних территорий («мы сейчас на одной пятой территории Войска Донского живем», - говорит он с сожалением), о грибах. «Сейчас грибов нет. Влаги мало было. Дождей практически не было. Очень засушливое лето... В прошлом году был гриб. Бывают колосовики, в мае, когда пшеница колосится.  А раньше – я пешком походил два часа – и ведро уже есть. Приношу домой. жена обрабатывает. Собирали мешками белые грибы. На сушку молодые идут. Отваривала сноха, привезла мне, я – в морозильник. Там мясо положишь, а оно - как стекло натуральное...  

    – Скучать не приходится. Если что, я беру собаку - и поехал на рыбалку или за грибами... Я в первый раз приехал на озеро. Без прикормки она уже не берет. Паводка нет. Как бы там ни было, весной поднимается вода. Углубление идет, а через берег, на пойму, вода не выходит. Заходишь - раз, по пояс... Раньше любил с бреднем бродить. А щас нельзя бродить - не притомишь его. Край по земле идет, а рыба мелкая, большой уже нет. Рыбы мало осталось. На рыбу пресс колоссальнейший. Раньше сеть ставишь, надо сушить, максимум через 8 часов, а сейчас капрон, фельдиперс и прочее - можно сколько хочешь держать... Я на Цимле в прошлом году был. 

    – С каждый годом всё тяжелее... Молодежь меня не бросает, периодически приглашают: давай, дом твой закроем, окна забьем, переезжай к нам. А я - нет! - Почему? – Потому что вы живете отдельно, у вас компания, друзья-товарищи, а вы стесняться будете, если я буду там жить. Перестанете общаться, как хочется, с кем хочется...

   Алексей Семенович в процессе разговора принимает водочку с удовольствием. Не пьянеет нисколько при серьезных вливаниях. Чувство юмора – постоянное. «Вы что это не закусываете? Пьете, а едите мало?». Ответ молниеносный: «А фигура как же?» У сына отмечали день рождения, ну, принял побольше обычного, сын и говорит осторожно: «папа, ты как?» Он: «нормально, а что?»

–  Так я же тебя еще должен до дома отвезти живым…

–  А, ну ты прав, сынок, тогда вот еще на посошок – и поехали!

    Перед приездом звонил ему, говорю: «не привезти ли очищенной воды?» Он так серьезно стал говорить, что воды правда не хватает, конечно, надо, что я, не сомневаясь, аж две 20-литровые бутыли «Архыза» привез. Он хохотал долго: «Да я ж пошутил, неужто поверили? Как это у нас воды нет? Её столько, девать некуда!» Напрасно я пробовал убеждать, что в реке грязная, в водопроводе тоже слабо очищенная, он убедил, что вода в Вешках самая чистейшая из скважин, самого лучшего состава. «Ну, не расстраивайся, я её пристрою куда-то – поливать растения, хотя для этого тоже не ахти, соли, небось, вывели, может кот и пёс попьют? Да нет, шучу, конечно, забирай назад домой, там же у вас невесть что после очистных дают…» 

      Очень не хотел расставаться. Понятное дело: одинок человек. Трудно ему одному. Сын с невесткой зовут в своё село, не хочет: привычка к независимости. А сам – один. Всё время на вы ко мне обращался, а тут на ты перешел напоследок, но по имени-отчеству:

–  Александр Иванович, ну, приезжай, приезжай, ей-богу! Что ты там коптишь в своём Ростове? Я тебя на рыбалку свожу – костер разожжём, вытащим пару сазанчиков, уху сварим, зажарим…

–     Так, я же не рыбак, не охотник, на природу мне сложно. К тому же мерзну сильно.

–   Да нет, я ж тебе такой тулуп дам, на любом морозе будешь как дома

–   Ты и ходить-то не будешь, я же тебя на «Ниве» отвезу. 40 лет она у меня, а как часы работает, ни разу ничего…

–   Да знаете, я уже не очень насчет поездок…

–  Ну, не захочешь – сиди себе и пиши. Я тебе комнату выделю. Да сам смотри, какую хошь бери. Я вообще могу и на веранду уйти!

–  Да ладно Вам, я не стану я Вас стеснять

–  Да о чем ты? Наоборот. Ты ж говорил, что тебе уединиться надо, писать: вот и пиши себе на здоровье. С тебя никто ни копейки не возьмет за постой, я тебе обещаю. И расходоваться нечего – всё же есть! И еда – у меня ж засолено свинины 30 килограмм и выпить хватит…

–   Да уж вижу.

–  Да нет, эти бутылки – это так, а ты не знаешь, у меня ж и самогон заготовлен отменный, тоже бутыль 20-литровая… Ну? А природа – сам видел. Это ж тебе не по Садовой взад-вперед шастать, выхлопными газами дышать!

Нажмите, чтобы увеличить.
 

Пришлось пообещать. А что, думаю, не махнуть ли в самом деле в Вешки на подольше? Природа – и человек такой светлый, с большим сердцем. Он-то уж точно со своего места не тронется. Это к нему нужно. «Гений места» – точное выражение покойного Вайля. Глянув уже из машины на его массивную грузную фигуру, подумалось просто: «хоть бы пожил побольше!» Люди, от которых всем тепло и надежно, должны жить долго…

_______________________________

© Акопов Александр Иванович (текст и фото)  

 

Фотографии с подписями из архива А.С. Зубкова:

Нажмите, чтобы увеличить.
Братья Зубковы, 1938

Нажмите, чтобы увеличить.
10 июня 1951 г. 10-й класс Вешенской средней школы:
нижний ряд: слева направо - Сеимов, Зубков, Акользин Мих. Георг.; второй ряд снизу: слева направо - Губанова, Зубко, Л.Г., Бокова А.Г., Попов Ив. Ив., директор Буянков Ив. Ив., Шишкова Н.Г., Астахова Л.Ф., Сухарева; третий ряд снизу: Зотьев, Брунилина, Горбачева, Черствина, Крамскова, Окулова, Благородов, Сидоров, Овчарова, Афонина; четвертый снизу, верхний ряд: Никонов, Парамонов, Солдатов, Греков, Зеленьков, Солдатов, Захаров, Зимовнов.

Нажмите, чтобы увеличить.
Гидротехническая лаборатория НИМИ. 1957

Нажмите, чтобы увеличить.
Сын Бухарина, выпускник НИМИ под фамилией деда Гусман Юрий Борисович. 1959

Нажмите, чтобы увеличить.
Семья Зубковых: отец, мать, сестры. 16.04.1961

Нажмите, чтобы увеличить.
1970. Слева направо: Зубков, Нечаев, Александр Шолохов, ст. сын М.А.Шолохова, Ник. Сем. Громославский, двоюродный брат тестя М.А.Шолохова.

Нажмите, чтобы увеличить.
Лесопосадочная машина конструкции А.С. Зубкова, 1972

Нажмите, чтобы увеличить.
Охотники возле убитой волчицы. Фото А.С.Зубкова

Нажмите, чтобы увеличить.
Фроловский пруд. Плотина. Зубков в середине. 1983

Физика в поисках эффективной теории
Эволюция взглядов на происхождение вселенной: от простейших законов к Мультиверсу и модельно-зависимому реализ...
Мегапроекты нанокосмоса
Статья о тенденциях в российских космических программах на основе материалов двух симпозиумов в Калуге
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum