Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Главлит придет, уверенно и беспощадн
Воспоминания и размышления журналиста и деятеля СЖ СССР в связи с приказом ФСБ...
№10
(388)
07.10.2021
Культура
Поэтический диалог в виртуальном пространстве Времени
(№7 [310] 25.06.2016)
Автор:  Иза Кресикова
 Иза Кресикова

    Приведенные ниже одиннадцать стихотворений  и предваряющий их текст являются фрагментом  готовящейся к изданию книги под названием «Диалог. Памяти Марины Цветаевой». Книга же эта имеет исходными источниками сборник авторских стихотворений 1992 года и прозаически-поэтический текст, посвященный Цветаевой, записанный на компакт-диске в 2000  году. Новая книга готовится как  самостоятельное издание с использованием указанных источников, дополненное новыми поэтическими и прозаическими текстами. Из 30 стихотворений  автора  во фрагменте  представлена третья часть их. Большинство стихотворений  книги (и приведенного ниже фрагмента)  отталкивается от строк Цветаевой, поставленных в эпиграф. Вместе они представляют воображенный диалог.

   Я с трепетом включаю свои стихи в диалог с Цветаевой. Но как вступить в желанную нереальную беседу?! Поэтическая речь более близка этому действу. Я решилась. Во мне пульсирует мое время, я говорю и пишу, как его создание, но я винюсь перед витающим духом Цветаевой за своеволие в своих домыслах, фантазиях. А она, я думаю, простила бы мне всё это за безграничное уважение к её необыкновенной, самобытной, оригинальной личности. В ней, желавшей быть «всем» – всем на Земле  понятной  –  а не просто русским поэтом, запеклась кровавым сгустком ничем не вытравленная любовь к России, грешной и святой, непонятной, вечно рискующей и неутешной, печальной и жестокой, которая её породила и которая  её погубила. Итак...


 МАРИНА  ЦВЕТАЕВА  В  1920 году

                                                   …в советской-якобинской

                                                  Маратовской Москве!

                                                   М.Цветаева. «Друзья мои! Родное триединство!»… 

Всё в сторону, в сторону строгой рукой!

И только кофейник -  поближе.

И на пол бумаги стекают рекой.

Каминного жидкого пламени рыжий

свет над бескровной щекой. 

Пространство стола – поле жизни и битв

средь груды ненужных предметов.

Суровый, бесхлебный, безрадостный быт…

Ночное пространство стола – для поэта,

как просек в чащобе. Марина не спит. 

Вот кофе хлебнула. Остыла «бурда».

Вот Аля горит от ангины.

Печаль и тревога. Ей мёда б! Звезда

свой свет проливает старинный, 

чтоб отступилась беда. 

И в сторону лишнее строгой рукой…

Утреет. В дыму папиросном

ей видятся дальние версты. Родной,

любимый, где ты?! Как

под заревом грозным

мы потерялись с тобой?!

 

МАРИНА  ЦВЕТАЕВА  В  ЭМИГРАЦИИ     

                                  …Печатайся я в России, меня бы 

                                 все поняли… И меня бы эта любовь – несла…

                                       М.Цветаева. Из письма к Б.Пастернаку в 1927 г. 

Любовь поэту – пища и оплот.

Нет отзвука стихам – он умирает.

А стих, исторгнутый над пропастью, живет.

Как странник, мечется от края и до края. 

Всё – пустяки. И лишь любовь нужна!

Любовь любимых, И земли, и неба.

Любовь, любовь, и только лишь она.

Не теплый шарф!

Не мера хлеба! 

Но не было ни шарфов, ни хлебов.

Чужие, хоть и русские всё лица.

На части перерублена любовь,

и между ними – пропастью – граница. 

Смиряя боль, одолевая плач,

она собой соединяла части эти.

Она была и жертва, и палач

любви. И – лекарь для любви

                                 при чуждом свете. 

Стихи – как жизнь. Слагать их все больней.

И для кого же – из последней силы?!

Как клинья верных журавлей

они стремились в вешнюю Россию… 

Да, лишь любовь, и только лишь она!

Не теплый шарф!

Не мера хлеба!

Жива ль в Тарусе детства бузина?

Поверь слезам, Москва!

Прости, родное небо!

 

МОНОЛОГ  В  ЭМИГРАЦИИ            

                   …Я…навсегда выбрала…черное,

                     а не белое: черную думу, черную долю, черную жизнь.

                                        М.Цветаева. Мой Пушкин                                              

Два цвета в жизни мне дано – лишь два

на выбор : черный цвет и белый.

России белый снег мне видится едва.

Черным черна дорога без предела. 

Два цвета в жизни мне дано – лишь два.

Но черный сам меня – до смерти – выбрал.

И черным снегом сыплются слова.

И давит черная судьба их, точно глыба. 

Два цвета в жизни мне дано – лишь два.

Я выбираю черный из  глубин колодца.

За черной гранью где-то там Москва

белеет. И, зима ль, весна –

мой черный Пушкин ждет меня,

не шелохнется…

 

   В Сочи живет женщина, интересный человек, увлекающий своими воспоминаниями собеседник. Женщина, которой довелось в юности, в Москве, в1940-1941 годах жить в одной квартире с Мариной Ивановной Цветаевой (на Покровском бульваре). Её родители, уехав на Север перед войной, сдали в наём две комнаты своей трехкомнатной квартиры; в одной из комнат оставалась Ида (Ида Брониславовна Шукст-Игнатова). Скованность несчастьями, угнетенность, доверчивость, порывистость, минутные вспышки небольших радостей, страх ареста, (как мужа и дочери, исчезнувших безвестно, ужас от грянувшей войны – всё это сплетено было в Цветаевой тех лет и открывалось девочке Иде.

  Осторожные и яркие, очень бережные и точные её характеристики Цветаевой той поры я частично перенесла  в стихотворение-аллегорию. 

 

СТРАННАЯ ПТИЦА                                         

Было лето. Ну, а может,

занималась только осень.

Гром был в небе так невнятен,

как ворчанье сквозь усы.

Не холодный буйный ливень

омывал тела деревьев,

и мы чувствовали ветер,

точно зверя за стеной. 

Вдруг открылись наши окна

со стеклянным вещим звоном

и, как будто бы спасенья

в нашей комнате ища,

к нам влетела эта птица,

распластав большие крылья,

будто женщина вбежала,

шаль по ветру разметав. 

Отдохни от перелета, -

мы сказали этой птице, -

можешь перышки почистить

и сушить крыла свои.

Но она держала крылья

снова в небо наготове,

и тоскливо упирался

в потолок зеленый глаз. 

Крыльев светлых, тонких, ломких

взведены были суставы.

Нервно перья трепетали,

ощущая новизну.

Отшатнулись наши гости

от большой и дикой птицы…

И мелькнул вновь облик женский

тенью странной на стене. 

Не пила она, не ела, 

прижималась к светлым стенам,

и зеленым храбрым глазом

в нас вонзалася с тоской.

А нам виделся трагичный

женский облик с соколиным

выражением на гордом

и растерянном лице. 

Мы открыли шире двери,

чтобы ей просторно было.

Мы сказали: - Выбирай же!

Нас на свете выбирай!

Если надо уж метаться

и страдать, и волю кликать, -

всё, что будет, вместе примем – 

правду, кривду, ад и рай!

  

         *    *     *

О, черная гора,

Затмившая   -  весь свет!

Пора – пора  -  пора

Творцу вернуть билет.

……………………..

Не надо мне ни дыр

Ушных, ни вещих глаз.

На Твой безумный мир

Ответ один – отказ.

           М. Цветаева.Стихи к Чехии. 1938 

  Моё стихотворение «Монолог к Богу» написано, конечно  же, с оглядкой на цветаевские взаимоотношения с Богом.                 

 

                                     МОНОЛОГ  К  БОГУ

                              Мир плох, и Бог ведь знает этот Свой подвох.

                              Но, слава Богу, мир не завершён.

                              Мой Дорогой, переступи земной порог.

                              Ну, мысленно, конечно. Сладок сон

                              на Небесах. Но надо бы поговорить с людьми.

                              Они сошли с ума, пойми:

                              они запутались в крови и лжи.

                              Из Своего Далёка удержи

                              у края бездны их. Ну слово бы! Ну жест!

                              Иль дуновение бы лишь на всех окрест.

                              А горы можешь больше не сдвигать -

                              зачем?! Морей и рек - уж что осталось - пусть!

                              Прости. И всё ж не ставь последнюю печать.

                              Когда бы только наша Русь!

                              Во всех углах Земли - кровавый человек.

                              Тупая ненависть, и счастья нет.

                              И всё же не верну Тебе билет.

                              Нет, не верну. Из-под тяжелых век

                              вперяюсь в Небо,

                              упрямая. Здесь - сомкнут круг.

                              Не зрелищ и не хлеба

                              хочу. Как тщетна музыка! Как горек вкус наук!

                              Сердца больны. Смысл песен глуп до мук.

                              Как страшно внучке  передать билет -

                              Твой пропуск в этот белый свет

                              оговорилась:  белого-то - нет!

                              Да и экран у нас давно не голубой.

                              Зеленых и рябых ветров железный вой.

                              Но Твоего не слышно дуновенья, Дорогой.

                              Билет трепещет: хлопанье и свист.

                              Уж снова осень у дверей.

                              Ах, поскорей,  же, поскорей,

                              друг пианист, 

                              прерви Шопена, Лист! 

                             Здесь нужен  Ференц Лист! 

 

                            К  ЦВЕТАЕВОЙ

                                                              Что же мне делать, певцу и первенцу,

                                                              В мире, где наичернейший – сер!

                                                              ……………………………………………….

                                                             С этой безмерностью

                                                             В мире мер!

                                                                            М.Цветаева. Из цикла «Поэт»                      

(Вспоминая сорок первый, эвакуацию).

О как не повезло Вам, боже мой!

Был страшный год. Вокруг гремели залпы.

А сын – такой был мальчик молодой…

А рядом копошился кто-то, капал

Вам желчью

                       в профиль восковой.

……………………………………….

О Родина! Как много нужно сил иметь:

быть верной дочерью.

И славно умереть

в судеб сплетение лихое!

Оглядываюсь. Даль.

Борьба и смерть, как на картинах Гойи.

…………………………………………..

Любимая! Остановитесь! Слышите, вот-вот

(ничто в уме не промелькнёт другое!)

взойдет на страшный эшафот,

московская девочка Зоя…

…Как много нужно сил иметь! 

Но у меня нет сил

но  у меня нет сил

Вас осудить!

Где главная

у той  веревки

и где последняя 

в ней нить?!

 А пожалеть Вас  - 

скорбное бессмысленное жало! 

И, что б я нынче ни сказала,

во время оное и непростое,

мне нет покоя…

 

         *        *        *       

        И  вот – встала на пути Елабуга. Бедный старинный городок. Он ни в чем

не виноват. Виноватые винились с опозданием. А самые главные виновники, конечно же, не винились. Им было все равно, что стало с Цветаевой, и была ли она вообще, или не было ее на белом (черном!) свете. Это нам, впитавшим ее ни с чем не сравнимое, острочувственное, свободное по форме и мысли творчество, романтику, сплавленную со жгучим реализмом, её долю – не все равно.

Четыре стихотворения-размышления о Цветаевой без эпиграфа из цветаевского текста:

               КОГДА-ТО ДУМАЛА...

Когда-то думала: Цветаева…цветы…

Красивые и разные цветочки

пахучие, сложившиеся в строчки,

что покрывают эти книжные листы… 

А тут – колючки, горы, ветры, вьюги,

углы, проёмы, бездны, сквозняки.

Я исцарапана, в крови и грудь, и руки,

в одежды впился острый скол строки! 

Но я не заплутала в этом крае,

где небеса не светятся,

нет сытости и сна!

Цветаева, Цветаева, Цветаева…

Здесь не собрать букетики.

Но родина

                    с крутых холмов

                                                  видна.

 

 БЕЗМОЛВНЫЙ МОНОЛОГ

          МАРИНЫ  ЦВЕТАЕВОЙ

              ПЕРЕД СМЕРТЬЮ 

Семья и вера – это день вчерашний.

Остался сын. А небо – как в золе.

Стихи – во мгле. И время страшно

крестами распласталось по земле. 

В груди – чужбиной травленая рана.

И родины роптанье надо мной.

И память – точно ворон из тумана

летит и каркает, кружась над головой. 

Безвестность – наказанье иль прощенье?

Поэт в отечестве всегда ль пророк?

Но я скользнула, пролетела тенью

над скосами покинутых дорог. 

Свет – вдалеке. Но на исходе силы.

И жизни завершён круговорот.

Единственный мой сын, родной и милый,

верней на этом свете проживет. 

А я была поэтом, лишь поэтом.

Не мыслила иного никогда.

Не оставляйте над могилой меты.

Кто вспомнит – тот отыщет сквозь года.        

                     

              *        *        *

 Я собиралась поехать в Елабугу.  Теперь мне кажется, что я там   побывала…

 

           В  ЕЛАБУГЕ 

Скоро отпуск. Поеду в Елабугу.

Будут дни эти мне не легки.

Дождь и осень там будут мне на руку –

Я одна постою у реки.

Будет ветер шуметь по-старинному.

Я не стану входить в этот дом…

Кто-то с маленькой дочкой Мариною

пробежит, торопясь, под зонтом. 

По тропе я пройду чуть растеряна.

У погоста замедлю свой шаг…

Будь в те годы я там, я уверена –

всё не так бы там было, не так. 

Может быть, я сумела бы, может быть(!)

стать опорой ей в страшной тоске,

и  отчаянный миг тот

                                      был прожит бы

и рассеялся в том далеке… 

Отгремели бы годы военные.

Как сложилось бы много стихов!

…Все ж поеду туда непременно я 

в пору долгих дождей и ветров. 

И стоять будет в ливнях Елабуга

с ощущением старой вины.

И громадная странная радуга

из кладбищенской встанет стены.

 

            *        *        *                    

        Лидии Чуковской суждено было в 1941 году перевести в Чистополе по одной и той же дощечке через одну и ту же лужу с небольшой разницей во времени  Марину Цветаеву и Анну Ахматову.  У одной путь лежал в физическое небытие, у другой – в Ташкент, а затем – возвращение в Петербург, продолжение славы.

           

          К  ТЕНЯМ  ПОЭТОВ

По тонкой жёрдочке они прошли и грязь,

и – равно – Океан, не замочив ступней.

И потому имеют власть

над совестью моей. 

Их тени по мосткам меня ведут.

Качаются соломинки перил.

Я балансирую, и тени ждут.

И мутная река несет свой ил.

  

                 *        *        * 

                                                         …на парусах моих стихов

                                                            все выплывут в открытое море,

                                                            кроме меня.

                                                           Ибо я только ткач…

                                                       М.Цветаева.Из письма к А.Тесковой 27 янв. 1932 г.

  …А я?!  Неужто я не ткач  

и не сотку я полотна для парусов,

чтоб кто-то плыл под ними в океанах?!

Да неужели не сотку я ткань из слов,

пусть не ласкающих, но верных, не обманных?! 

Чтоб эта ткань держала соль ветров,

чтоб снасти-рифмы напрягались и скрипели,

чтоб все, покинувшие кров,

доплыли б к цели…Так неужели

не сотку я полотна для парусов?!

________________________

© Кресикова Иза Адамовна   

Мир в фотографиях. Портреты и творчество наших друзей
Фотографии из Фейсбука, Твиттера и присланные по почте в редакцию Relga.ru
Виноградари «Узюковской долины»
Статья о виноградарях Помещиковых в селе Узюково Ставропольского района Самарской области, их инициативе, наст...
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum