Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
День поминовения: в мире отметили 100-летие окончания Первой мировой войны
Репортаж с церемонии международной встречи по поводу 100-летия Первой мировой во...
№18
(351)
20.11.2018
Общество
Памяти Натальи Алексеевны Сухановой
(№7 [310] 25.06.2016)
Автор: Ольга Андреева
Ольга Андреева

10 июня в Ростове-на-Дону отмечали 85-летие ростовской писательницы Натальи Алексеевны Сухановой, а 13 июня она умерла. Поэт Ольга Андреева делится своими первыми впечатлениями после этого горестного события...

Нажмите, чтобы увеличить.
 

Наталья Суханова была человеком очень взрослым и потому очень молодым. Бывает наивность юношеская. Бывает старческая, когда человек кажется себе очень весомым и начинает поучать. Нет. Тут – зрелый молодой пристрастный поиск истины. У неё всегда было множество вопросов к этой жизни, важных, самых главных, она никогда не говорила с собеседником о ерунде, за каждой жизненной деталью видела суть, и смысл, и конфликт существования – и переходила к обсуждению этих, главных вопросов. Говорить с ней всегда было невероятно интересно и радостно. И собеседник всегда чувствовал к себе, к главному в себе её  горячий и искренний интерес. 

На меня произведения Натальи Сухановой действуют, как холодный душ. В том смысле, что я от них просыпаюсь. В её книгах заложены такие вот буддистские коаны, которые заставляют встрепенуться, отрыть глаза, поразиться – как же я раньше этого не замечала? Почему я не вижу очевидного? Так со мной было, когда я читала повесть «Зелёное яблоко»: настроилась на обычные воспоминания человека о собственном детстве, и уже во втором абзаце читаю – о матери – «первые, самые длинные дни, недели, месяцы я видела перед собой женщину, которая больше, чем я сама, повиновалась моим желаниям – и, видимо, я её привыкла считать собой. Вот такой блестящий, неожиданный вывод из самого очевидного – и дальше идёт одно открытие за другим, и начинаешь понимать, что ты, в сущности, слепой котёнок – а вот это говорит человек зрячий, который умеет видеть взаимосвязи нашего мира. Собственно, это и есть главное предназначение литературы – постоянно будить человека, в тысячный раз напоминать ему, что он - человек.

Роман «Трансфинит. Человек трансфинитный» я понимаю как доказательство человеческой свободы. Свободы от непреложного, неизбежного, неотвратимого.  И эта свобода убедительно, как теорема, доказана на потрясающей судьбе потрясающего человека. Человека изначально, от природы, от Бога – очень свободного и незашоренного. И скорее всего именно его интуиция, его текучесть и позволяет ему пройти сквозь эту страшную судьбу и выйти не просто живым, а присутствующим в этой жизни, способным ей радоваться. Цитата: «Я от природы – трансцендент – как электрон, мгновенно оказываюсь в другом состоянии, в другом пространстве, без всяких прыжков и переходов.»

Её проза  очень сжатая и насыщенная. Повествование так энергично и стремительно – ничего общеизвестного, ничего вторичного, только новые, потрясающие факты и выводы. Каждый раз удивляешься – в каком неожиданном ракурсе рассматривается явление, и через секунду понимаешь – всё верно, только так и надо на это смотреть. Изложение истории не через хронологию, а через субъективные ощущения героя. «Что было осенью семнадцатого – помню слабо – больше надсадой в горле от постоянного крика» – и этой меткой деталью сказано больше, чем можно было бы расписать на странице текста. Благодаря этой чудесной лаконичности автору удаётся так много сказать на семидесяти страницах, затронуть столько важного, непаханого. О революции – как о полёте. Никаких бытовых переживаний. Ибо их и не было. Дух ими не жил, не замечал их – а значит, их и не было. И вот такой способ повествования представляется более правдивым, реалистичным, чем последовательный пересказ. Ибо жизнь непоследовательна, она сложна и многомерна, её невозможно пересказать. 

И этой невозможностью адекватного отражения реальности  - на бумаге – мучается герой романа. И автор делает новое потрясающее открытие: да, наверное, можно рассказать всю правду о сталинских репрессиях – но это не будет литературой! «Это что угодно, только не литература: социология, промышленность, экономика, физиология, патология, только не литература.»  Слишком это бесцветно для литературы. Цитата: «умаление желаний и мыслей, проступание простой, бесцветной, великой мощи бытия, которая до и прежде всего.»  Умом и сердцем, через литературу, этого не понять. Только кожей, через боль и страх. И поэтому никак человечество не научится на чужих ошибках, на чудовищных ошибках предшествующих поколений, никак оно не может закодироваться от жестокости, от этой монотонной бесцветной пошлости убийства. И значит, всё это неизбежно будет повторяться в веках. И даже страшные «Колымские рассказы»  Варлама Шаламова этого не предотвратят. Когда появился в «Новом мире» «Один день Ивана Денисовича», Шаламов сказал, что в советской литературе появился ещё один лакировщик. Потому что там всё-таки, несмотря ни на что, была какая-то попытка исторического оптимизма. Люди всё-таки оставались людьми. Солженицын, конечно, великий писатель. Просто средствами литературы – основанной на эмоциях и покаянии – невозможно доподлинно отобразить то, в чём не было уже ни эмоций, ни покаяния, ничего человеческого.

Тысячи репрессированных – и так мало об этом написано. Хотя все они обязательно хотели об этом рассказать, считали своим долгом, мучились от невыполнимости этого долга, как мучается герой романа, впадает в депрессию. Самое страшное вытесняется в подсознание, и психоаналитик Филипп пытается вытащить его на свет с помощью гипноза на фрейдовской кушетке. Герой не может перейти этот страшный луг. Не может жить дальше, пока не рассказал. А когда говорит – ему стыдно перед погибшими за то, что получается какой-то театр..

Моя полуграмотная бабушка, ровесница 20 века, тоже своего рода трансфинит, просила меня всё, что она рассказывает, записывать в тетрадочку. Про голод на Украине в 22-м году, про тиф, а потом про то, как её угоняли в Германию с грудным ребёнком – моей мамой – на руках. Ей так важно было, чтобы я всё записала, что она вспомнит. И что мне теперь делать с этой тетрадочкой… Если те, кто прошёл через это – не могут сказать, что же напишу я – о том, что и так все знают – и в тоже время не знает никто…

Нажмите, чтобы увеличить.

Трансфинитность – главная мысль романа. Трансфинитность – это не бессмертие. Это умение проходить сквозь смерть. Ежедневно. Потому что кто не умирает ежедневно – тот не живёт. Каждый день ломать нарастающие кристаллические решётки. Хранить текучесть. Смерть – как очищение и обновление. Если человек не умирает психологически каждую минуту – жизнь его становится механической. Неспособной ни к любви, ни к свободе. Он уходит в схему, в защиту – и какая тогда разница, живой ты или мёртвый, если и здесь, и там одна и та же шахматная доска? Эволюция духа героя – вот главная сюжетная нить романа. Он делает открытие за открытием. Смолоду одержимый революционной идеей, с возрастом он обнаруживает, что человек идеи перестаёт мыслить.   Идея – любая идея – мертва. Любая идея – это та же тюрьма. То же бумажное небо, которое надо разрезать ножницами, чтобы увидеть небо настоящее. И поиски смысла жизни – такой же пустой звук, вещь мёртвая, примитивная, прямолинейная и упрощённая. И радости не приносит. Не зря у Платонова люди, овладевшие смыслом жизни, измождены и несчастны. Человек – живой – не должен зависеть от мёртвых идей, целей и смыслов. Но иногда заключённые боятся свободы. Я читала реальную историю о том, как группа слепых от рождения людей отказалась от бесплатной операции, гарантировавшей им возвращение зрения – они боялись прозреть. Они привыкли быть слепыми.

Наталья Суханова поражает читателя великолепной зрячестью.

В детской книге о Юппи – притчевое разрешение множества психологических проблем. Здесь, во-первых, свобода от известного. Юппи смотрит на мир без предубеждения, у него нет опыта родителей, школы – он видит так, как есть. Остальные видят – по шаблону.

Ещё мысль о беззащитности. О том, что кто строит защиты – не живёт. О свободе.

И – о радости, как смысле жизни.

И о том, что нет ни прошлого, ни будущего, есть только Сейчас.

О том, что надо каждый день умирать, чтобы – жить.

Ничего себе детская книжка. Автор спорит с царём Соломоном. 

И всё-таки – очень детская, обаятельная, ребёнку трудно оторваться. (И не случайно у нас в доме долгие годы жил кот Юппи – так назвала его Алёнка, очарованная сухановским персонажем)

Графоманию в стихах видишь сразу. А графомания в прозе – это нарратив, где ведётся одна длинная мысль, и приходит к логическому завершению. Где правит Идея, и добро побеждает зло. Графоманию в прозе труднее диагностировать, для этого надо прочесть что-нибудь из Сухановой – мозги прочистить. Как кофе понюхать в магазине духов.

«По имени Ксения» - начало двухтомного пятикнижия  «Искус». (Более 1000 страниц, издано крохотным тиражом 100 экз. на собственные средства автора в 2011 году.)

Предельный юношеский максимализм. Девочка ищет суть Вселенной – и горюет, что человек слишком мал, чтобы эту суть отразить… Маленький, слабый человек с красными пятками, случайное и хрупкое явление, незначительное в мировых масштабах. 

Стоп. Да об этом ли она горюет?

Девочке трудно и страшно одной в Москве. Одиноко, неуютно. Друзей нет, подруга Милка – случайный попутчик, есть подруга детства Таня – но она далеко. Родители уже не близки. Более близкого человека ещё нет. Будущая специальность не очень интересна, не вдохновляет. У неё даже нет возможности уединиться – вся жизнь проходит на глазах квартирной хозяйки.

Счастливым Бог не нужен. Мы задаём себе вопрос о смысле жизни – когда наша частная жизнь представляется малой и бессмысленной. Боль, одиночество, отчаяние, несвобода, нереализованность её интеллекта и её женственности – наводит на мысль о том, что жизнь должна иметь более полное значение. Поиск смысла – это побег от нерешённых проблем. Разве не в самой по себе жизни её цель и смысл? Бог, которого она озвучивает, Бог, созданный мыслью – конечно, не Бог. Это мысль. Всего лишь. Мыслью мы можем познать только то, что уже знаем.  Когда есть любовь и гармония, тогда нет поиска Бога и смысла, потому что любовь есть Бог.

Ведь можно иначе взглянуть на человека с красными пятками – он живёт!!! Не побочный продукт – а самый прекрасный цветок Вселенной. И когда он цветёт, когда он счастлив – он не знает и не думает о своём счастье. И не спрашивает – зачем цветёт. Его радость – сама по себе абсолютная ценность, ей смысл не нужен. Когда героиня полюбила, поиск смысла прекратился сам собой, это осталось лишь одной из тем для бесконечных споров с любимым, когда оба понимают, что говорят вовсе не о том, что чувствуют.

А в этих спорах поднято много, очень много философских пластов. Будто идёт мощное течение, бурный поток, и ворочает камни на дне, замшелые, незаметные поверхностному шаблонному взгляду. Это течение и есть творческий метод автора. Стряхнуть с вопроса наслоения известного восприятия, взглянуть на него с другой стороны – и идти дальше, не ответив. Потому что окончательных ответов не существует. Вопрос – бесконечен, ответ – конечен, поэтому вопрос всегда шире и правдивее ответа.

У героини ясная голова и сильный характер. Она способна защитить то, во что верит. Её нельзя заставить принять то, к чему она не чувствует расположения. Она бросается на защиту чужого ребёнка, защиту абсолютной ценности от ценностей мелких и преходящих.

Она была бы хорошим прокурором – если бы была чуть наивнее и поверила в идею справедливости. Но к пятому курсу она целиком осознала недостижимость и беспомощность этой идеи. Мир несправедлив. Этому надо отдать всю жизнь – и всё равно будет мало. Человеку можно помочь только любовью. И она идёт в адвокатуру. 

О любви. Она ведь любит, и даже любима, отчего же несчастлива? Она ищет гарантии, надёжности, стабильности – всего, что убивает любовь. Оттого и стихи ушли. Вино стало уксусом. Любовь обернулась страхом потерять. Как только человек начинает выстраивать в голове схемы защиты – он теряет свободу и радость. Вместо того, чтобы радоваться настоящему – беспокоится о будущем. Вот подружка Ксении Милка умеет жить настоящим, совершенно забыв о прошлом и не беспокоясь о будущем. Она действует инстинктивно, на неё не давит ментальность, она действует по наитию, не задумываясь, не анализируя – и потому счастливее Ксении. В прошлом хотела избавиться от ребёнка? Где оно, это прошлое? Его нет. Оно осталось блёклой киноплёнкой в мозгу, оно целиком вытеснено в подсознание и не мешает настоящему. Таким людям легче живётся. 

Нажмите, чтобы увеличить.

Автор так стремительно и уверенно ведёт читателя – случайно откроешь, и попадаешь в этот поток, и уже не закроешь, пока не дочитаешь.

Взахлёб – о жизни, потому что сложно и объёмно, многомерно, и это роднит её с Достоевским, который точно так же захлёбывался в попытке максимально приблизиться к Истине, которая всё время ускользает, поскольку – живая… 

Материала, затронутого в романе, хватило бы на несколько десятков рассказов – каждая вскользь затронутая тема просит самостоятельного развития. Эта девочка очень умна, проницательна. Она обладает особым зрением Натальи Сухановой – видит в каждом явлении на шаг дальше обывателя, не то, что видят все, а то, что есть на самом деле. Она свободна от известного всем, оно не мешает ей видеть своё… Пусть читатель сам продолжит поиск, автору - хотя бы прикоснуться, зажечь светильник в этом месте – глядите! У читателя реальное ощущение сотворчества, участия в процессе – оттого так захватывает это чтение. Не поставить в конце точку, а разбудить в человеке бурю воображения, внимания к жизни, ощущения её бесконечности… 

Написано с полным доверием к читателю, без сюсюканья и снисхождения. Ведь это сложно – наложить философский поиск на сюжет – так, чтобы это было естественно. Наталье Алексеевне это удаётся.

Последняя фраза романа всё разрешает. Ключик. Вот эта «маленькая, запутанная, как шерстяной клубок с репьями вперемешку», жизнь – единственное, что по-настоящему имеет значение. 

Последние годы она писала, как только чувствовала себя немного лучше. Родные и друзья советовали поберечь себя, а она удивлённо отвечала – «Но это же то дело, которое я больше всего люблю! А чем же мне ещё заниматься?»

И ещё – если вы вспомните концовку романа «Человек трансфинитный» - когда главный герой вдруг поехал к учёным на телескоп, и услышал там о ветвях развития Вселенной, о том, что одна ветвь не знает другой, и они могут пересекаться, как дырки в швейцарском сыре – вы поймёте, что Наталья Суханова была наделена таким знанием и такой верой, с которой человеку ничего не страшно. И этим своим бесстрашием, своей зрячестью она щедро делилась с нами в своих книгах.  

По телефону в день своего юбилея она просила передать в РРО СРП, что она всех нас любит…

Нажмите, чтобы увеличить.

__________________

© Андреева Ольга Юрьевна

 

Основные публикации Н. А. Сухановой:

Соседи. Повесть. - Ростов-на-Дону, Ростиздат, 1966.

Когда становятся короче дни. Повесть. - М., «Молодая гвардия», 1971.

Острый серп луны. - Ростов-на-Дону, Ростиздат, 1974.

Кадриль, - М., - Современник, 1976.

Под частыми звёздами. - Ростов-на-Дону, Ростиздат, 1977.

В пещерах мурозавра. - Ростов-на-Дону, Ростиздат, 1981.

Многоэтажная планета. - Ростов-на-Дону, Ростиздат, 1982.

От всякого древа. - М., «Советская Россия», 1984.

Под частыми звёздами. - Ростов-на-Дону, Ростиздат, 1985.

Подкидыш. - Ростов-на-Дону, Ростиздат, 1989.

Зал ожидания. = М., «Современник», 1990.

Сказка о Юппи. - Ростов-на-Дону, ПИК «А», 1991.

Зелёное яблоко. - Ростов-на-Дону, «Старые русские», 2006.

ТАСМАНИЯ. Путевой очерк
Очерк нашего автора, жителя Австралии Ильи Буркуна об увлекательном путешествии на уникальный остров Тасмания
Символ Веры. Рассказы
Шесть новых рассказов нашего автора Николая Ефимовича Ерохина
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum