Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Чего хочет Россия? Размышления о внутренней и внешней политике последних ле...
Статья о стратегических направлениях внешней и внутренней политики современной Р...
№05
(338)
12.05.2018
Творчество
Человек в футляре. Стихи
(№3 [321] 15.03.2017)
Автор: Александр Габриэль
Александр Габриэль

Неслышное

Вперёд взгляните: не видать ни зги.
А рядом чай и кое-что из снеди.
Вы слышите: грохочут сапоги.
Гремит попса. Ругаются соседи.
Как не отдать волшбе и ворожбе
излишества словарного запаса,
коль наступают люди при ходьбе
на стрелки повреждённого компаса?
Что ни твори, чего ни отчебучь —
над головами тягостно повисло
лишь небо, несвободное от туч,
да бытие, свободное от смысла.
Вперёд взгляните: темнота и смог,
а сзади — позабытое былое...
И сверху что-то тихо шепчет Бог
сквозь ломкий лёд озонового слоя. 
 

Могли бы

Она валилась в обморок в горах;
боялась и зубной, и прочей боли...
А он был спец в торпедных катерах,
геологоразведке и футболе.

Она брела, как по лесу юннат,
по галереям Питти и Уффици.
Он матерился вслух, и был фанат
любого пива и грошовой пиццы.

Она была с дипломом МГУ,
стажировалась в Беркли и Сорбонне;
а он в подъезде морду бил врагу
под облаками сигаретной вони.

Он Тайсона любил, она - Дали;
она была как ангел, он - как йети...

Они могли бы встретиться. Могли.
Но - обошлось. Ведь есть же Бог на свете. 
 

Неразделённое

Ты, если даже входил в аллею, то чтобы учуять её следы.
Она же была равнодушней и злее, чем воин монголо-татарской орды.
Ты имя её прогонял по венам, ты сам себе говорил: «Терпи!»,
она же ровняла своим туменом покорный абрис чужой степи.
Бесстрастно сидя в глубинах тента, она врастала в военный быт,
легко находя замену тем, кто в бою был ранен или убит.
И взгляд её был прицельно сужен, и лести плыл аромат кругом...
А ты совершенно ей не был нужен: ни злейшим другом, ни лучшим врагом.
Ты слеплен был из иного теста. Как о богине, мечтал о ней...
Но был для неё ты – пустое место. Пыль на попонах её коней.
Ты зря сражался с тоской и мраком у сумасшествия на краю
и под её зодиачным знаком провёл недолгую жизнь свою.
А та причудлива и искриста – будь царь ты или простолюдин...
Сюда бы бойкого беллетриста, он два б сюжета связал в один:
на то сочинителей лживая братия, чьи словеса нас пьянят, как вино...
Но Ты и Она – это два понятия, не совместившиеся в одно.
Ходи в отчаянье, словно в рубище, живые дыры в душе латай.
Поскольку любящий и нелюбящий произрастают из разных стай;
ну, а надежда – какого лешего? Покрепче горлышко ей сдави –
и не придется её подмешивать
в бокал нелепой
своей
любви.
 

Человек в футляре 

Я человек в футляре по размеру, я сам себе и червь, и царь, и бог, не склонный принимать ничто на веру без превентивной пробы на зубок. Всерьёз грущу, а усмехаюсь вяло, для бытия землицы выгрыз пядь, а вас здесь совершенно не стояло, и я прошу за мной не занимать. Я плачу в цирке. Веселюсь на тризне. Во мне живут простак и эрудит. Я человек в футляре по харизме: и верх его мне темя холодит. Я сквозь забрало вижу снег и лужи, я сквозь бойницы вижу солнца луч... Судьба футляр мой заперла снаружи и, ухмыльнувшись, выбросила ключ. И я достался будням и рутинам, бредя, как сивый мерин в поводу... А ключ - в яйце (Кощеевом? Утином? Неважно. Всё равно же не найду).

Порой сижу, вдыхая запах ветра, в раздумьях коротаю вечера, а дух парит (на высоте полметра, чтоб не упасть, когда придет пора). Невидяще в газетку взором вперясь, ища комфорт в игре огня и льда, я пью напиток мене текел херес и кое-что покрепче иногда. А мысли вновь чадят угрюмым дымом, в мигреневый преобразуясь смог: ведь я, любя и будучи любимым, цепей футляра разомкнуть не смог. И вроде бы по нужным кликал темам и ввысь порой взлетал, как монгольфьер, но прожил жизнь в скафандре с гермошлемом в метрической системе полумер. В моем строю ни пеших нет, ни конных, владенье словом «нет» сошло на «да». В артериях – и сонных, и бессонных – бормочет чуть нагретая вода.

А если кто придёт по зову сердца (я слышал, есть горячие сердца) и не сочтёт меня за иноверца, за чужака, за фрика, за глупца, найдёт набор отменного металла (отвёртки, плоскогубцы, молотки) – футляр мой, уступив руке вандала, с боями распадётся на куски, не выдержит искусного удара, тем более что это не броня...

И все увидят, что внутри футляра,
среди его обломков
нет меня.

патамушта

...патамушта в жилище твоём по углам паутинка и не светится истина в чёрном дешёвом вине и никто не поможет погладить шнурки на ботинках хоть ори по-французски вальяжно и зло: «Ла Шене!»; патамушта не в кайф на концерте в кино и в притоне патамушта схватить молоток и разбить зеркала где опять предстаёшь цирковым дрессированным пони позабывшим что в принципе можно разгрызть удила; патамушта усохли озёра в противные лужи и в любом окруженьи ты тусклый печальный изгой а слова о любви получаются хуже и хуже патамушта нельзя быть на свете красивой такой...

...и не ведая толком почём фунт изюма в отчизне ты истратил снаряды пытаясь попасть в воробья патамушта ты Рыцарь Печального Образа Жизни разменявший общенье на мрачные взгляды в себя патамушта не греет задорное пламя глинтвейна и охота повыть на потрёпанный профиль луны; время шарит в душе с обезьяньей ухмылкой Эйнштейна приспособив себя к интерьерам цветастой страны; леденящий Таймыр где однажды смеялась Алушта; повстречав по одёжке проводят тебя по уму...

Не на каждый вопрос ты отыщешь своё «патамушта»; значит, лучше заткнись и забудь про словцо «почему». 

*  *  *

Давай, дружок, давай ещё по сто;
не оттого, что истина в вине,
а потому что прав Жак-Ив Кусто:
всё лучшее таится в глубине.
Давай, дружок, давай ещё чуток...
Поплачьте обо мне, вдова Клико...
Какой по жилам бродит странный ток,
когда мы наконец-то глубоко.
Какой ты в глуби: старый? Молодой?
Как видишь свет, как различаешь тьму?
Здесь время так спрессовано водой,
что течь отныне некуда ему.
Мы пробовали вверх – но там обрыв,
мы пробовали вбок – но там капкан...
А здесь – кордебалет ленивых рыб
танцует нам замедленный канкан.
Нам надоело попадать впросак,
ронять в ладони жаркую слезу...
Там, наверху, был воздух – но иссяк.
Быть может, он найдется тут, внизу.
Мы выжили под сводом шапито,
наш мир над бездной каплею повис...
Давай, дружок, давай ещё по сто.
А после – в батискаф и вниз.
И вниз.

________________________

© Габриэль Александр Михайлович

 

 

Энергия заблуждения
Авторское отступление из эссе "Не боясь своего голоса", посвящённого тайнописи Андрея Тарковского
Золотодобытчики. Репортаж из поселка под Читой
Как пытаются выжить жители поселка под Читой, незаконно добывая золото в заброшенных шахтах. Репортаж Даниила ...
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum