Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
День поминовения: в мире отметили 100-летие окончания Первой мировой войны
Репортаж с церемонии международной встречи по поводу 100-летия Первой мировой во...
№18
(351)
20.11.2018
Культура
Женские образы в ранних рассказах М.А. Шолохова
(№17 [350] 01.11.2018)
Автор: Галина Смирнова
Галина Смирнова

   Женскому образу в русской классической литературе уделено особое внимание. Писателями-классиками много написано о русских женщинах, об их трудной и, зачастую, героической судьбе. Но, даже не будучи главным героем произведения, женщина привносит какой-то особый характер в повествование. И среди этих описаний определенное место отводится той, которая была поставлена жизнью и историей в особые условия и всегда с гордостью носила звание казачки.

    Уже в самом слове «казачка» заложена характеристика. Имеется в виду яркий, мужественный, сильный характер, особое достоинство, талант жизни и любви и, конечно, особая красота. Но на протяжении почти всей многовековой истории жизнь казачки складывалась тяжело.

    Донским казачеством русская литература заинтересовалась лишь в середине 19 века. Образы казаков, описание природы Дона мы встречаем у А. Чехова, К. Тренева, Ф. Крюкова, А. Серафимовича, который, пожалуй, был первым, кто обратил внимание на положение женщины-казачки, обречённой на калечащий труд в атмосфере деспотического уничтожения личности. Михаил Александрович Шолохов разворачивал свою женскую тему не на пустом месте. Но именно ему посчастливилось сказать о казачке самое яркое, поэтическое слово, выхватить из жизни, запечатлеть удивительные женские характеры.

   Изучению женских образов в творчестве М.А. Шолохова посвящены работы Ф.Г. Бирюкова, С.Н. Семанова, С.Г. Семёновой, А.А. Журавлевой, Д.В. Поля, Е.А. Шириной и других. Однако большая часть исследований посвящена героиням романов «Тихий Дон», «Поднятая целина», тогда как женским образам ранних произведений М.А. Шолохова уделено недостаточное внимание. В данной статье будет предпринята попытка показать место и роль женских образов в раннем творчестве М.А. Шолохова. 

   В 1924-1926 годах М.А. Шолохов создает свыше двух десятков рассказов, которые составили потом сборники «Донские рассказы» и «Лазоревая степь». Они выводили читателя на просторы донских степей, в станицы и хутора, где лилась кровь, где великий раскол прошёл сквозь недра патриархального казачьего быта, затронув семью.

   В рассказах мы встречаем яркие женские образы: Дунятка («Пастух»), Нюрка («Кривая стёжка»), Анна («Двухмужняя»), Маринка («Калоши») и другие. Героинь не так уж много, так как основная тематика рассказов – классовая борьба, но мужские образы не заслоняют казачек. Женщины подчас более гибки, активны, быстрее реагируют на новые, зачастую экстремальные ситуации, влияют на поступки героев, выказывают целую гамму чувств. 

   Революция покончила с социальным неравенством, но реальный процесс освобождения женщины, воспитания ее в духе новой нравственности сложен, противоречив. В сознании женщины сильна еще власть домостроевских традиций, она не может сразу освободиться от них и лишь постепенно приходит к признанию новой, революционной правды. Об этом рассказ «Двухмужняя», отразивший процесс формирования новых отношений мужчины и женщины в процессе коллективного труда. 

   Действие рассказа происходит примерно в 1923-1924 годах. Закончилась гражданская война на Дону. Главный герой рассказа Арсений Клюквин думает о судьбах крестьянства. Он организует качаловский коллектив по обработке земли. При этом Арсений по-новому ведет себя и в личной жизни. Он спасает Анну от издевательств деспота-мужа, и  она становится не только его женой, но и единомышленницей. 

   Образ Анны открывает галерею женских характеров, созданных впоследствии М.А. Шолоховым. С самого начала повествования мы видим в ней человека цельной души, твердых убеждений. Этим она близка героиням «Тихого Дона» и «Поднятой целины».  

   В рассказе «Пастух» юная Дунятка радостно воспринимает окружающий мир, ей весело, брат Григорий стал пастухом, а она подпасок рядом с ним. «Смеются у неё щёки, загоревшие, веснушчатые, глаза, губы, вся смеётся, потому что на красную горку пошла ей всего-навсего семнадцатая весна, а в семнадцать лет всё распотешным таким кажется: и насупленное лицо брата, и телята лопоухие, на ходу пережёвывающие бурьянок, и даже смешно, что второй день нет у них ни куска хлеба» [1, с. 213]. Вместе с братом она мечтает о счастливой жизни, об учёбе в городе: «Будем учиться с тобой, а посля, как выучимся, вернёмся сюда. По-учёному землю зачнём обрабатывать, а то ить темень у нас тут, и народ спит…» [1, с. 215]. Дунятка верит брату, готовая трудиться день и ночь ради этой мечты – учиться вместе.

   Однако жизнь её изменяется круто: в борьбе с кулаками гибнет брат, единственный близкий ей человек. Одна остаётся Дунятка, словно поглощает её неприветливая, беспредельная и бездорожная степь. Но у маленькой на фоне степи Дунятки большое и мужественное сердце. И ещё память о погибшем брате, она горька, как запах пота от рубахи Григория. Эта память питает мужество Дунятки, поддерживает её. «Легко ей идти, потому что в сумке, за спиною, краюха хлеба ячменного, затрёпанная книжка со страницами, пропахшими горькой степной пылью, да Григория-брата рубаха холщовая.

   Когда горечью набухнет сердце, когда слёзы выжигают глаза, тогда где-нибудь, далеко от чужих глаз, достаёт она из сумки рубаху холщовую нестираную… Лицом припадает к ней и чувствует запах  родного пота… И долго лежит неподвижно…» [1, с. 221].

    Невозможно остаться безучастным к её тоске и горю. Строки эти невольно вызывают слёзы, потому что всё здесь правдиво. 

  Характеры шолоховских героинь стремительно раскрываются в ходе повествования. За свои поступки они порой платят собственной жизнью. 

    Так гибнет героиня рассказа «Кривая стёжка» – Нюрка. Её, статную, свежую, острую на язык девку, полюбил Васька, смертельно тоскуя в разлуке, ради неё дезертировал из армии, боясь, как бы Нюрка не вышла замуж за другого. Да и как не тревожиться Ваське, если Нюрка, жестокая в своей честности, не пожелала дать слова ждать его. Однако именно это дезертирство кривой стёжкой и увело от него Нюрку. Стремясь отомстить матери девушки, выдавшей его милиции, Васька стреляет раз, другой, не спеша подходит к подстреленной: «Заглянул Васька под надвинутый на лоб платок, и прямо в глаза ему взглянули тускнеющие Нюркины глаза. Нюрка шла в материной кофте за водой» [1, с. 357]. Двойное предательство оплачено Нюркиной смертью. Образ Нюрки, являющийся сюжетным центром рассказа, в итоге предстает как жертва трагической ошибки, которая, впрочем, предрешена всем ходом повествования.

   Через многие из ранних рассказов М.А. Шолохова проходит образ матери-казачки. При этом именно мать часто выступает как жертва социальной несправедливости.

    В рассказе «Батраки»  мать Федора Бойцова вынуждена после смерти мужа ходить по миру с сумой. Встреча сына с матерью полна глубоких переживаний: «Дрогнуло и в горячий комочек сжалось у Федора от жалости сердце: за два месяца постарела мать лет на десять. Из-под рваного желтого платка выбились седеющие волосы, углы губ страдальчески изогнулись вниз, глаза слезились, беспокойно и жалко бегали; через плечо у нее висела тощая, излатанная сума, длинный изгрызенный собаками костыль держала она, пряча за спину…

    Костыль мешал ей, положила на землю и вытерла глаза рукавом. Хотела улыбнуться, показывая Федору глазами на суму, но вместо улыбки безобразно искривились губы, и частые слезы, задерживаясь в ложбинках морщин, покатились на грязные концы платка» [1, с. 460-461].

    Матери в рассказах Шолохова сердцем своим остро чувствуют чужую боль. Воспринимая войну как большое горе, мать четырнадцатилетнего  Митьки из рассказа «Бахчевник» не делит людей на красных и белых, пленных и воюющих. Есть сыновья. Свои и чужие. Им она несёт еду, когда младшенький Митька уезжает по поручению отца. Она знает, насколько лют её озверевший после фронта муж, но по-другому поступить не может. И это стоит ей жизни.

   В некоторых рассказах мать выступает как примиряющее звено двух враждующих сторон. Например, в рассказе «Коловерть» Гражданская война окончательно расколола семью: превратила отца и двух его сыновей, Игната и Григория, с одной стороны, и Михаила – с другой – в смертельных врагов. Мать не занимает позицию ни одной из  из сторон, ей в равной степени дороги все её дети: «…Сыночек! Мишенька!.. А я-то как же?.. Всех вас одной грудью кормила, всех одинаково жалко!..» [1, с. 334].

    Наиболее полно миротворческая сущность матери проявляется в рассказе «Чужая кровь». Потеряв единственного сына, всю свою любовь она обращает на красноармейца, продотрядовца и рабочего, выхоженного ею. Скорбь матери, баюкающей неношеную папаху погибшего сына, казалось, ничто не может умалить, но любовь к чужаку, врагу, одному из тех, по вине которого погиб её единственный сын, пересиливает тяжесть утраты: «…невыплаканная любовь её к Петру, покойному сыну, пожаром перекинулась вот на этого недвижного, смертью зацелованного, чьего-то чужого сына…» [1, с. 493-494].

   В ином – комическом – ключе развивает тему вторжения революционной действительности в новые семейные отношения рассказ «О Колчаке, крапиве и прочем». 

   Приехала в хутор с шахт женорганизатор Настя, «стриженная под иголку и в красном платке» [1, с. 422]. Взбунтовала баб против мужиков, чтобы они не били их больше. Борьба за женское равноправие привела к своеобразной забастовке. По рассказу казака Федота: «получилась промеж нас гражданская война» [1, с. 423]. Бабы засели в панских конюшнях, а мужья без них не могут справиться с хозяйством.

   Пришлось мужьям пойти на уступки. Для переговоров хотели выбрать за главного Стешку, но он указал на Федота: «…Я, –  говорит, – молодой  вьюноша  и  очень  грызной,  а  потому не соответствую, а ты, Федот, в обозе  третьего  разряда  за  Советскую  власть кровь проливал, притом обличьем на Колчака похож, тебе подходимей» [1, с. 424].

    И тут случился непредвиденный казус. Едва Федот успел сказать: «Бросьте, бабы, дурить! Амнистия…» [1, с. 424] – как женщины схватили его, спустили штаны и… выпороли крапивой. Уж слишком обидным им показалось слово «амнистия». «Сам ты амнистия, а мы – честные бабы» [1, с. 425], – кричат они ему. И «чтоб помнил, что мы не улишные амнистии, а мужние жены» [1, с. 425], всыпали. Но при всем комизме ситуации нельзя не почувствовать и серьезную мысль, утверждаемую автором: новые веяния эпохи оказали сильное влияние на сознание, психологию и судьбу женщины-труженицы.

  Литературоведы рассматривают «Донские рассказы» и как вполне самостоятельные произведения, и как своеобразные этюды к более поздним романным формам. Действительно, героинь «Донских рассказов» и романов «Тихий Дон» и «Поднятая целина» сближают детали внешности и черты характеров, да и имена женских персонажей: Дуняшка, Аксинья, Дарья, Наталья – часто мелькают на страницах «Донских рассказов». Так, например, можно заметить, что некоторые детали портретной характеристики Нюрки из  «Кривой стёжки» перешли к Дуняшке из «Тихого Дона». Нюрка, которая  «совсем недавно была… неуклюжей, разлапистой девчонкой» [1, с. 348], «нескладно помахивающей длинными руками» [1, с. 348], невидя выросла  в «статную, грудастую девку» [1, с. 348]. Дуняшка, которая в начале романа была длинноруким большеглазым подростком, так же «невидя выровнялась… в статную и по-своему красивую девку» [2, с. 219]. Варя Харламова из романа «Поднятая целина» так же преображается. Вначале это «угловатый подросток » [3, с. 492], затем «…статная девушка, с горделивым посадом головы, с тяжелым узлом волос, прихваченных голубой косынкой» [3, с. 492]. Восприятие окружающего мира сближает Дуняшку из «Тихого Дона» и с Дуняткой из рассказа «Пастух», и с Варюхой-горюхой из «Поднятой целины». 

    Встреча Григория с Аксиньей у Дона в начале романа напоминает встречу Васьки и Нюрки. «…Откинувшись назад, почти лежа на спине коня, Григорий увидел спускавшуюся под гору женщину с ведрами. Свернул со стежки и, обгоняя взбаламученную пыль, врезался в воду. С горы, покачиваясь, сходила Аксинья… Аксинья с подмостей ловко зачерпнула на коромысле ведро воды и, зажимая промеж колен надутую ветром юбку, глянула на Григория… Аксинья зачерпнула другое ведро; перекинув через плечо коромысло, легкой раскачкой пошла на гору. Григорий тронул коня следом…  Поднимаясь в гору, Аксинья клонилась вперед, ясно вылегала под рубахой продольная ложбинка на спине. Григорий видел бурые круги слинявшей под мышками от пота рубахи, провожал глазами каждое движение. Ему хотелось снова заговорить с ней…» [2, с. 22-23] 

    «… А теперь перешла Ваське дорогу статная грудастая девка, на ходу глянула прямо, чуть-чуть улыбчиво, и словно ветром теплым весенним пахнуло Ваське в лицо. На миг зажмурился, потом глянул вслед, проводил глазами до поворота и тронул коня рысью. Уже на водопое, разнуздывая коня, улыбнулся, вспоминая встречу. Почему-то стояли перед глазами Нюркины руки, уверенно и мягко обнимающие цветастое коромысло, и зеленые ведра, качающиеся в такт шагам. С этой поры искал встречи с ней, к речке ездил нарочно по крайней улице, где был двор Нюркиного отца, и когда видел ее за плетнем или в просвете окна, то радость тепло тлела в груди…» [1, с. 348].

    Подобных параллелей можно привести множество. 

    Таким образом, следуя в создании женских образов классическим традициям, М.А. Шолохов выступил как новатор. Значительную роль сыграла жизненность – автор очень умело сплел художественный вымысел с реальностью.

    Конечно, в «Донских рассказах» различные типы женских характеров лишь намечаются: границы малого жанра не позволяют автору вскрыть глубину богатого внутреннего мира его героинь. Тем не менее, можно утверждать, что писатель избрал верный подход в создании женских образов. Уже в ранних рассказах обнаруживается умение отобрать существенную деталь, раскрыть характеры в действии, поступках. С одной стороны, Шолохов рассказал о духовном раскрепощении женщины на широком фоне исторических событий. С другой, уже в своем раннем творчестве писатель утверждал нетленность общечеловеческого начала в эпоху острых социальных коллизий. И носительницей этого общечеловеческого в его рассказах выступает женщина.

        Использованная литература:

  1. Шолохов М.А. Собрание сочинений. В 8-ми т. - Т. 7. Они сражались за Родину: Главы романа; Рассказы. - М.: Худож. лит., 1986
  2. Шолохов М.А. Тихий Дон. - Т. 1. - М.: Известия, 1964
  3. Шолохов М.А. Поднятая целина. Ростовское книжное издательство, 1971 

       Источники по теме:

  1. Бирюков Ф.Г. О подвиге народном: жизнь и творчество М.А. Шолохова. - М.: Просвещение, 1989. - С. 40-41
  2. Журавлева А.А., Селиванов В.М. Проза Михаила Шолохова 40-60-х годов XX века в аспекте современности. - М.: МПУ, 1998. - С.19-29
  3. Романова Н.Н. Характеры русских женщин в «Донских рассказах» М. Шолохова// Великий художник современности. Материалы научной конференции к 75-летию со дня рождения М. Шолохова. - М.: Изд-во Моск. ун-та, 1983. - С. 197-199
  4. Шолоховская энциклопедия. - М.: Синергия, 2012. - С. 173-174, 514-516, 540-542
  5. Якименко Л.Г. Творчество Шолохова. - М.: Советский писатель, 1964. - С. 78-79
  6. Поль Д.В. Образы возлюбленной и матери в творчестве М.А. Шолохова [эл. ресурс] http://scribble.su/magazine/voprosi11/4.html (время обращения: 02.09.2015)

_____________________________

© Смирнова Галина Владимировна

ТАСМАНИЯ. Путевой очерк
Очерк нашего автора, жителя Австралии Ильи Буркуна об увлекательном путешествии на уникальный остров Тасмания
Символ Веры. Рассказы
Шесть новых рассказов нашего автора Николая Ефимовича Ерохина
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum