Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
От последней империи к республике. Русская история в новой системе координа...
Рассуждения экономиста, историка, социолога об исторических и социально-политич...
№04
(357)
20.03.2019
Культура
Титаны тоже умирают. О языке кино Бернардо Бертолуччи
(№19 [352] 10.12.2018)

https://www.svoboda.org/a/29622310.html?ltflags=mailer?utm_source=newsletter&utm_medium=email&utm_campaign=smi&utm_content=article

 26.11.2018

Вадим Рутковский 

    Я не люблю некрологи. Меня раздражает показная скорбь, которая охватывает ленту фейсбука в дни смерти знаменитых людей (и бесследно растворяется в интернет-эфире спустя 48 часов максимум). Ни одна жизнь (читай – новый фильм сколь угодно яркого режиссера) не вызывает в соцсетях такого, хм, оживления, как смерть. Любая, не обязательно скоропостижная, на взлёте и в расцвете лет. Хотя смерть – это ведь нормально, никого не минует, приходит обязательно. К Бертолуччи пришла в 77 лет – рак легких; в случае онкологии вообще правомерно говорить об избавлении; нам – горько, но покойный-то наконец перестал страдать. А Бертолуччи страдал последний десяток лет – будучи прикованным к инвалидному креслу вследствие осложнений межпозвоночной грыжи (в 2012-м, в год каннской премьеры его последнего фильма "Я и ты", на Венецианском фестивале показали документальный фильм о нём – с двусмысленным названием "Электрический стул").

    Впрочем, на типичного инвалида Бертолуччи никак не походил, и в 2013-м возглавлял жюри Венеции; "Золотой Лев" тогда достался его соотечественнику – документалисту Джанфранко Рози за "Священную кольцевую дорогу": Бертолуччи крепил славу итальянского кино не только собственными фильмами. Вот, казалось бы: 77 лет, целый букет тяжелых продолжительных болезней, дóлжно принять печальную новость как неизбежное; случилось то, что должно было случиться. Однако нет, легко смириться со смертью Бертолуччи у меня не получается – не только потому, что он был одним из любимейших режиссеров (я не так давно пересматривал "ХХ век" – дыхание перехватывало, как и в первый, и во второй, и в третий раз; сказать, что это шедевр, – не сказать ничего; фильм фильмов, восьмое чудо света).

   Бертолуччи – синоним жизни. Навскидку не припомнить столь же витального автора, подлинного певца плоти, гения, у которого наслаждение пронизывает каждый кадр – даже самый трагический (говорить о смерти и тлене он никогда не боялся). Я сейчас не только о солнечном Бертолуччи 1990-х – "Маленьком Будде" или "Ускользающей красоте". Витальность – везде: и в невротическом сюре "Партнер", снятом в 1968-м, в год баррикад и мятежей, по мотивам "Двойника" Достоевского, и в болезненном психосоциальном исследовании "Конформист", и в клаустрофобической love story «Осажденные".

Нажмите, чтобы увеличить.
Бернардо Бертолуччи в Калифорнии, 2013 год
 

    И, начиная этот некролог, я ставлю в проигрыватель компакт-диск с саундтреком к его последнему фильму, "Я и ты", бодрейшую компиляцию, где среди треков Arcade Fire, Red Hot Chili Peppers и Muse можно найти редчайшую версию Space Oddity на итальянском языке. Вспоминаю поминки с танцами из фильма Гаса Ван Сэнта "Мой личный штат Айдахо" – там Ривер Феникс (погибший как раз трагически, молодым-молодым) устраивал пляс на могиле духовного отца, этакого современного Фальстафа: лучший способ почтить память великого жизнелюба (кстати, Ван Сэнта и Бертолуччи напрямую связывают два рукопожатия – с Киану Ривзом, перешедшим в "Маленького Будду" из "Моего личного штата Айдахо", и Майклом Питтом, которого в "Последние дни" Ван Сэнт взял из "Мечтателей").

    Секс часто рифмуется со смертью, Эрос и Танатос часто ходят рука об руку – по замкнутому кругу фрейдистских ассоциаций и журналистских клише. Но в основе творчества Бертолуччи был заложен другой, куда более оригинальный союз – великая триада секса, революции и кино. Бертолуччи успел застать обесценивание всех трёх любимых мотивов: получил от остервеневших адепток движения #MeeToo за сексизм – припомнили "Последнее танго в Париже" и непростые рабочие отношения с Марией Шнайдер, стал свидетелем девальвации революций и перехода кинематографической культуры в плоское цифровое поле. Вряд ли был удивлен – на его веку случалось всякое. И в его фильмах полно темных сторон человеческой натуры, но в бэкграунде всегда остается впитанное в детстве ощущение счастья и волшебства: "Я жил, необыкновенным образом осознавая течение времени, потому что один из основных элементов поэзии моего отца – это как раз течение времени, течение часов, времен года, лет, минут, секунд.

    Это было деревенское детство, наполненное большими фантазиями, большими играми, невозможными в городе, недоступными в пространстве городских квартир, и с тех пор, даже когда мы переехали в Рим, я всегда испытывал потребность в обширном, ничем не стесненном пространстве. Все детство было наводнено деревенскими запахами, наполнено играми, которые гораздо раньше, чем это происходит в городе, вторгались в область сексуальных приключений" (цитирую по книге "Моё прекрасное наваждение", М.: "Азбука Аттикус", 2011).

    И в кино он начал рано: родился в 1941-м, а первый полнометражный фильм – "Костлявая кума" – выпустил уже в 1962-м; это в эпоху, когда обычный путь в режиссуру – через ассистентство и разную черную работу – занимал уйму времени. Поколению айфонов такое не представить, но в середине ХХ века в новинку были даже портативные кинокамеры, позволяющие снимать хоть с пеленок. Впрочем, Бертолуччи повезло – первые любительские короткометражки он сделал лет в 15, выпросив у кого-то из кузенов 16-миллиметровый Bolex Paillard.

    Повезло ему и с родительскими генами: отец – поэт и кинокритик Аттилио Бертолуччи, передавший сыну и поэтический талант, и страсть к кино. И спровоцировавший непрестанное желание избегать чужих влияний. В этом плане "Я и ты" – идеальный итоговый фильм: сверхкамерный, интимнейший опыт (прыщавый подросток ищет уединения в подвале – но вынужден делить затворничество с другой беглянкой, старшей сводной сестрой) оказывается манифестом освобождения – от страхов, зависимостей и комплексов. Бернардо рос в окрестностях Пармы, в живописной провинции Эмилия-Романья (куда в будущем в поисках расчета с отцовским наследием он отправит героя "Стратегии паука"); синефилией заболел с ранних лет – регулярно мотался в город, смотреть новые фильмы, в которые потом играл с деревенскими корешами.

    Сердце синефила бьется в каждом его фильме – пусть и не всегда так очевидно, как в "Партнере", где есть сбежавшая из мира Жана Кокто девушка с разрисованными веками, и коляска, докатившаяся с эйзенштейновской потемкинской лестницы. Или в "Мечтателях", где любовники стилизуют свои игры под эпизоды любимых фильмов, а залпом "Авроры" к началу студенческой революции 1968-го становится увольнение Анри Ланглуа и закрытие Синематеки.

    Рифмовать Бертолуччи тоже начал с детства – и, судя по признанию первых опытов, ему светило будущее как минимум итальянского Роберта Рождественского. Но Бертолуччи этого избежал: "С присущим детям конформизмом я думал, что, когда вырасту, буду поэтом так же, как сын крестьянина готовится стать крестьянином, сын столяра – столяром. Я начал сочинять стихи, как только научился писать. Разумеется, я давал их отцу, и так крепло подражание-соревнование, которое часто возникает между детьми и родителями и лежит в основе всей диалектики отношений отцов и детей. Думаю, у меня сильная склонность к подражанию, поэтому в конце концов я спрятался за кинокамеру – вещь, способную как ничто другое создавать подобие, зеркало, которому нельзя солгать (хотя часто его используют для распространения лжи). Как только я взял в руки кинокамеру, я сразу, сам не знаю почему, почувствовал себя профессиональным режиссером. Как будто объективная реальность совпала с детской мечтой о всемогуществе". Влияние матери, возможно, не так очевидно, но вряд ли менее сильно; во всяком случае, никто, кроме Бертолуччи, всегда гордившегося ядерной итало-ирландской смесью унаследованных от матери кровей, не снял такой тонкой, отчаянной и бесстыдной драмы об отношениях сына и матери, как «Луна".

Нажмите, чтобы увеличить.
Бернардо Бертолуччи получает "Оскара" за фильм "Последний император", 1988 год
 

    Отправной момент для творчества может быть разным. "Последнее танго в Париже" родилось из интимного импульса: "Я чувствовал, что одержим идеей встречи с незнакомкой, тем, как я заговариваю с ней, назначаю свидание, занимаюсь любовью всеми возможными способами, не зная, кто она. Но часто меня вдохновляет книга, как это было с "Конформистом", "Под покровом небес" или "Мечтателями". А "Перед революцией" и "Партнер" стали способом избавиться от другого влияния – Пьера Паоло Пазолини, с которым восемнадцатилетний Бернардо сдружился в римском университете. И у которого в 20 лет работал ассистентом на "Аккатоне". И под которого сделал свой полноценный дебют "Костлявая кума", где мусорный ветер обнимает мертвое тело проститутки, а знакомцы убитой скалят зубы в камеру точь-в-точь, как обожаемое Пазолини витальное отребье.

    Сдружившись с Годаром, Бертолуччи азартно хоронил вырождающийся неореализм и давал интервью исключительно по-французски. Почему? Да потому что "французский – язык кино". Однако после 1968-го перешел на родной, итальянский или, в крайнем случае, международный английский и рассорился с Годаром, променявшим друга на красный цитатник Мао. Конечно, и сам Бернардо придерживался левых взглядов – но не таких радикальных. Совсем как двоящийся герой Пьера Клементи из "Партнера" – с одной стороны, образованный и воспитанный пухлогубый юноша, штудирующий теорию театра и кино. С другой – черноглазый демон, вызывающий призраков Арто и Рембо, заставляющий Стефанию Сандрелли нюхать подмышки и дающий рецепт практического приготовления бутылок с зажигательной смесью не покидая студенческой аудитории. Хлор и аммиак – инструменты войны! Обесточивание – верный путь к захвату города! Революция как грандиозный спектакль! А в эротической возне подле извергающей пенную лаву стиральной машины отчетливо проглядывает эротоманское будущее режиссера. Однако в жизни режиссер "Партнера" хранил верность жене, актрисе Адриане Асти (позднее он расстанется с ней, чтобы на долгие годы связать жизнь с режиссером Клэр Пиплоу), в ответ на экстремизм друзей вступил в компартию и заявлял, что левацкое кино зашло в тупик, туннель без выхода, глухое кино монолога.

    Кстати, в компартию Бернардо мог вступить и не мстя Годару: провинция, в которой он рос, всегда была красным поясом с сильной коммунистической ячейкой. Да и происхождение Бернардо лишь на половину было "буржуйским": это папа из аристократов-землевладельцев, а мама – из крестьян. Кажущиеся полярными крайности сольются в "ХХ веке", где душа Бертолуччи материализовалась в представителях двух родов, родившихся в один день – день смерти Верди. И приняла звездный облик Роберта Де Ниро и Жерара Депардье.Бертолуччи любил актеров; он умел открыть новые имена – взять хотя бы относительно недавних "Мечтателей". На момент съёмок более-менее известен был только юный американец Майкл Питт, кто такие Ева Грин и Луи Гаррель толком не знали сами Ева и Луи. Не важно, что снимал Бертолуччи, крестьянский бунт или шествие "маленького Будды" Сиддхартхи, фашистскую оргию или Лив Тайлер у бассейна, он твердо знал: камера всегда зрит правду и каждый выдуманный фильм становится частью великой киноправды. Даже в звездах Бертолуччи мог "раскрыть потаенное нутро": для этого он и заставлял Марлона Брандо и Марию Шнайдер говорить на первобытном, горловом языке-крике, вальсировать по парижским улицам под джазовую тему Гато Барбьери и использовать брикет сливочного масла не по прямому назначению. Кстати, с появлением первых видеомагнитофонов "Последнее танго" произвело локальную революцию в умах советских людей, что отчасти засвидетельствовано в "Зависти богов" Владимира Меньшова, где частный просмотр "Танго" окончательно подталкивает героиню Веры Алентовой к измене.

    "Я всегда снимал политическое кино, почти все фильмы, так или иначе интерпретирующие реальность, политические, но ведь не секрет, что каждый получает от просмотра частную эмоцию. В кинозале мы попадаем в амниотическую темноту и предаемся коллективной грезе". И акт совместного просмотра, по Бертолуччи, сродни коллективному сексу. Его предпоследняя работа "Мечтатели", драматургическая основа для которых нашлась в книге британского романиста и кинокритика Гилберта Адэра, как раз такое кино – политическое и интимное. Реконструкция грандиозного исторического события и интимная драма, замкнутая в стенах благородного дома, обитатели которого – французские кровосмесители и соблазненный ими американский друг – чуть было, заигравшись до помешательства и смертельного забытья, не проглядели революцию. Но та напомнила о себе булыжником, осыпавшим постель осколками оконного стекла и разбившим пластинку с песней Шарля Трене, и позвала на улицы. Дала едва не пересекшим Лету любовникам вторую жизнь. А Бертолуччи – повод в 64 года напомнить о том, кто и в новом, XXI веке, есть настоящий режиссер. В ноябре 2018-го кино действительно понесло тяжелую утрату.

    Напоследок по правилам некролога надо было бы сказать о влиянии Бертолуччи и его последователях; в конце концов, среди них – один из самых модных режиссеров наших дней Лука Гуаданьино (чья "Суспирия" по иронии судьбы выходит в российский прокат через два дня после смерти Бертолуччи). В 2013-м Гуаданьино вместе с Уолтером Фазано выпускал монтажный документальный фильм "Бертолуччи о Бертолуччи", трепетное посвящение учителю. Но говорить о последователях не хочется – не только из-за моего прохладного отношения к Гуаданьино. Бертолуччи – уникален; авторов такого масштаба и такой смелости сегодня нет. Нам повезло прожить несколько лет вместе с Бернардо.

___________________________

© Вадим Рутковский, Радио Свобода

 

Мотечкины истории о быте и нравах местных обитателей
Миниатюры о провинциальной жизни в Германии, написанные выходцем из СССР. Авторский юмор, ирония, а иногда и с...
Жизнь и судьба Хустино Фрутос Редондо
Воспоминание об испанском революционере Хустино Фрутос Редондо
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum