Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Новости от "Новой"
Анонсы трех номеров "Новой газеты" за 3-е, 5-е и 12 февраля, подготовленные сотр...
№02
(370)
10.02.2020
Творчество
Ходит ветер на свободе. Стихи
(№2 [370] 10.02.2020)
Автор: Юрий Михайлик
Юрий Михайлик

Юрий Михайлик большую часть жизни прожил в Одессе,  окончил филфак Одесского университета в 1961 г. В молодые годы работал в геологических партиях, плавал на Севере. В Одессе был журналистом, затем профессиональным литератором. В 1993 г. эмигрировал в Австралию.

Первая книга стихов «Север – Юг», вышла в Одессе (1966 г.) С тех пор были опубликованы  (в Одессе, Киеве, Москве)  двенадцать книг стихов, роман, две повести, пьеса. Стихи печатались в «Новом мире», «Юности», «Октябре», «Звезде», в издательстве «Огонёк» и в других  изданиях. За 25 лет эмиграции в Одессе и Москве вышло в свет семь книг стихов. Живет в городе Сидней.

В 2019 году, к  80 – летию поэта, вышла из печати 13-я книга стихов «Длина разлуки», впервые изданная в Австралии. Более подробно о нём можно прочесть в очерке, опубликованном в №1,  журнала RELGA от 20.01. 2020 г.:

http://www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/w...;level1=main&level2=articles

Предлагаю вниманию читателей подборку стихов Юрия Михайлика с иллюстрациями одесского художника Геннадия Гермидера.

        Издатель и редактор книги «Длина разлуки» Илья Буркун

 

                                                                  Шарифу Шукурову 

Нажмите, чтобы увеличить.
Пять поколений поэтов по отцовской прямой

в стране, где каждый живущий пишет стихи и сам.

Пять поколений поэтов, а есть шестой и седьмой,

(но это с прабабкиной линии) и далее – к небесам. 

Господи, что за шутки? Зачем тебе эта семья

пишущих и бормочущих – небось про любовь к добру?

Три последних столетия – про розу и соловья –

палочкой по пергаменту, иглою по серебру... 

Как ты собрал их вместе? Здесь и бунтарь, и льстец,

слагатель придворных гимнов, и уличный острослов,

безумный искатель истины, и тихий домашний мудрец...

Где же ты напасешься на пять поколений стихов? 

Подумай сам, это пятеро за триста последних лет,

прикинь как самое малое – по триста строчек в году...

А ведь у каждого – дети. И каждый, идущий вослед,

знает, что эта дорога написана на роду. 

Господи-вседержитель, всемогущий аллах,

пока ты над ними размахивал суровой властью своей,

пока ты гневно копался в их персональных делах,

они стихи написали и вырастили сыновей. 

Смотри, вот шестой из рода, московский востоковед,

таджик в итальянских джинсах, стихами уже хмельной.

И все в соловьях и розах триста горячих лет,-

ну, что ты можешь поделать – стоят за его спиной.

  

2

Нажмите, чтобы увеличить.
Чубчик набок. Кепка-восьмиклинка.

Изобилье нищенского рынка.

Запах гари. Пригород. Предместье.

Строгий кодекс пригородной чести.

Давши слово – стой на этом слове.

Если драка, то до третьей крови.

Сам на сам. И только кулаками.

Если нет – имеешь дело с нами.

Запах гари. Заводские шрамы.

Пустыри. Трагедии и драмы.

Запах гари. Ненависть к соседу –

к патефону и велосипеду.

Самокрутки. Фиксы. Матерщина.

В доме ты единственный мужчина.

Стеганка и ворот нараспашку.

Конан Дойл, упрятанный под пряжку.

Обещаньем чуда и блаженства

у соседа песенка Шульженко.

Как упорно нас не замечали

те, о ком мы плакали ночами.

Запах гари. Черный снег завода.

Танцы в среду. А кино в субботу.

Парни, прошагавшие полмира,

угощали «Северной Пальмирой»,

прикурить давали от трофея,

били снисходительно по шее.

Запах гари. Звон чужих медалей.

  

3

Нажмите, чтобы увеличить.

«...если выпало в империи родиться,

лучше жить в глухой провинции, у моря...

И. Бродский

Да, в провинции, у моря, в отдаленье, – 

не у Белого, на острове Мудьюге,

не на каторжном Охотском поселенье,

а у теплого, у Черного, на юге.

Да, в империи, на юге, в эмпирее,

где от солнца, как от бабелевской прозы,

смуглы девушки, лукавы брадобреи,

и томительны июльские стрекозы.

Да, на юге, где под жарким небосводом,

отрицающим  движенье и усилье,

пахнет йодом, пахнет сероводородом,

и припахивает прелостью и гнилью.

На окраине, на выгоревших склонах,

на границе, а еще точней – на пляже,

где натаскана отыскивать влюбленных

похотливая полуночная стража.

Да, в провинции, у моря, в отдаленье,

да, в империи, на юге, в эмпирее,

тут и жили мы в четвертом поколенье

на краю своей родной Гипербореи.

Плюс четырнадцать – как крепость разливного

виноградного – так среднегодовая

образуется везеньем в подкидного,

летний выигрыш зимою продувая.

 

4.  

Нажмите, чтобы увеличить.
Из тех, кто помнил мой город, остался лишь я один.

А было людей в моем городе – словно в банке сардин.

Теперь они где попало – в раю и в чужом краю

(наверное, плавают в масле), и я черт те где стою. 

Будущее на лысинах предписано дуракам –

посредине пустыня, заросли по бокам.

Дымный ветер гуляет в чахлых пучках седин.

Из тех, кто помнил мой город, остался лишь я один. 

Никто не знает, что строит, тем паче, граф Воронцов,

воткнувший в татарский берег тьму пионерских дворцов,

где будущие поэтессы, хитрюги себе на уме,

нетерпеливых поэтов отталкивают во тьме. 

Купеческое барокко, левантийская грязь и спесь...

Но каолин и сера – это опасная смесь.

И город рушится в воду с треском арктических льдин.

Из тех, кто помнил мой город, остался лишь я один.

Его больше нет над морем. Он сгинул вместе со мной.

А когда-то в его колоннадах качался июльский зной,

и все дрожало и плыло, предсказывая пейзаж,

где сам ты лишь очертанье, жажда, жара, мираж. 

Отсутствующий виновен. Отрезанное болит.

Прошлое в настоящее врезается как болид.

И тогда сдвигаются плиты, и в дыру посреди миров

летят бульвары и скверы, фонтаны бедных дворов. 

Паутиной прибрежных тропок, колеблемой зыбью мостов

мой всплывающий город прошепчет мне: будь готов...

Давно готов – я отвечу на тихий призыв его.

Из тех, кто помнил мой город, больше нет никого.

  

5. 

Нажмите, чтобы увеличить.
Нам досталась такая страна,

что она и беда, и вина.

Лет по триста любым разговорам.

Да и птице, видать, не впервой

убеждать вологодский конвой:

- я не мельник, я ворон... 

Эту землю как книгу из книг

сочинял не монах, но ледник,

русла завтрашних рек нацарапав,

валунами утыкав гряду

вдоль пути в Золотую Орду –

от Хвалынска и вниз на Саратов. 

На широтах сумы и тюрьмы

государство – страшнее зимы,

все декабрьские бунты – гусарство.

Но подтает и тронется лед –

и тогда наш любимый народ

пострашней государства. 

Нам досталась такая страна,

где наивно рассчитывать на

правоту и рассудок.

С ней легко голодать-холодать,

но когда снизойдет благодать,

с ней не выжить и суток. 

Соплеменник, изменник, беглец,

ты не мельник, и я не кузнец,

что ж нам снятся под пальмами юга

тьма да вьюга, да снежный завал,

что мороз намолол и сковал

близ Полярного Круга. 

 

6. 

Нажмите, чтобы увеличить.
Ходит ветер на свободе,

бьет и плакать не дает,

а в подземном переходе

тихо скрипочка поет.

И на льдистые ступени,

на скользящие шаги

все мятущиеся тени

выплывают из пурги.

Получи с другими вместе

у неловкого смычка

бедной музыки предместий

два коротеньких глотка,

где в распахнутый убого

дерматиновый футляр

безнадеге безнадега

опускает гонорар.

Сзади ветер пробирает,

впереди пурга встает,

что там музыка играет?,

что там скрипочка поет? -

под асфальтом, под бетоном,

под землею, под зимой,

то ли всхлипом, то ли стоном,

не слышна себе самой.

Век двадцатый на исходе,

темный город, темный год,

там в подземном переходе

тихо скрипочка поет.

____________________________________

© Юрий Михайлик - стихи; Геннадий Гермидер - иллюстрации

Великий незнакомец: чем запомнится Теодор Шанин
Известный социолог, сооснователь Московской высшей школы социальных и экономических наук - знаменитой «Шанинки...
Дирижабли - любовь моя
Статья о главном изобретении великого калужского изобретателя К.Э.Циолковского – дирижаблестроении.
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum