Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Ростов-на-Дону. Фотоочерк Дениса Демкова
20 фотографий с видами города Ростова-на-Дону с сайта Дениса Демкова с его обращ...
№04
(372)
01.04.2020
Культура
Магическая сила слова и образа в творчестве Бориса Пастернака
(№2 [370] 10.02.2020)
Автор: Александр Балтин
Александр Балтин

     Февраль ворвётся шумами и жаждой творчества в русло поэзии русской; февраль, увиденный Пастернаком так выпукло, до слёз отчётливо, до боли живописно…

       Ранние стихи топорщатся, будто не уместиться им в клетках четверостиший, словно сама страница им мала, и требуется пролиться ливнем…

Они, лилово изгибаясь  и фиолетово играя оттенками, взрываются мощным принятием жизни, какой бы она ни была, и алхимическая реакция внутри сосудов стихотворений, сообщает такое же настроение читающему, несколько ошеломляя его.

   Причудливо сверкают рифмы, будто опровергая весь существовавший доныне рифморяд; и заряд Маяковского кажется слишком механическим по сравнению с благословенной природой и её дыханием, крупно увиденными и почувствованными Пастернаком.

          Жизнь всегда в разливе, даже, когда неизвестно, какое тысячелетие на дворе.

        Ни одного слова вхолостую – только деловой и необыкновенно приподнятый отчёт о пребывание в жизни.

      Евангельские стихи Пастернака, технически опровергающие его раннего, поднимаются до высот осознания тайны, которую нельзя осознать:

Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты.

     Из темноты мерцающий свет – свет, шедший от рождественской ночи, обретает густоту и плотность, сообщая ощущение – без веры жизнь уйдёт в пустоту…

…была «Вакханалия» зимнего города, мистически затканной снежными нитями Москвы, где грандиозное театральное представление словно выплёскивается в именитый кутеж буйного нутра безвестной квартиры, где каждое четверостишие отчеканено с предельной чёткостью, не допускающей никаких двусмысленностей.

      Пастернак двигался путём технической аскезы: рифмы позднего просты и безыскусны, глубина стиха, кажется, становится беспредельной.

    Плоды мудрости часто даруются на последней грани, поэтому читая предсмертный монолог больного в стихотворение «В больнице» веришь в возможность разгадки тайны тайн…

     Расхожая бытовая формула –  «Всё гениальное просто» – опровергается более глубоким взглядом на реальность и её содержание: разве проста квантовая теория? «Божественная комедия»?

     Гранёная – и вместе с тем построенная по принципу сот проза Пастернака из того же ряда опровержений.

   Оставив в стороне пресловутого Живаго, стихи которого очевидно из вершин и Пастернака и поэзии русской, – в относительно короткой его прозе откроем бездны – в том числе благодаря продолжению многих характерных черт его поэзии: выпуклость, прочувствованная мысль, букеты ассоциаций – будто жанровые границы стираются, и ступени лестниц становятся общими…

      «Детство Люверс», как вход в тайну, чьи мерцания совмещают и бытовую необычность отворённого ребёнком старого родительского шкафа, и ощущение бесконечности неба.

    «Охранная грамота» пламенеет письменами почти библейской мощи, где мудрость сочится терпким соком мистических плодов.

    А как сильно выстраивает Пастернак-переводчик доказательную систему авторства Шекспира!

         Не поспоришь…

     Проза большого поэта всегда интересна, как дополнительный аспект его познаний о мире; проза Б. Пастернака, сообщаясь с поэтическим его сводом, расширяет опытное постижение читателем пределов жизни весьма и весьма значительно.

   Переводить сутью суть; дремучий, тёмный, насыщенный так и не истолкованными символами язык Шекспира обращать в буйное цветение русской речи, снова выстраивая классических Гамлета, Макбета, Ромео и Джульетту…

     Казалось, Пастернак переводил самим пульсом поэзии, не игравшим, но всерьёз бившемся в сердце – сердца его собственного творчества.

      Шекспир был обновлён: он действовал на русских двадцатого века так, как некогда на британцев века Елизаветы, сквозь тёмный его, непроворотный язык видевших свет монументальных персонажей.

     Гамлет точно собеседовал с Фаустом, алчущим поймать бабочку мгновения в сачок чуда; а вот – одинокий Фауст, изучивший алхимию и философию, сочно разочаровавшийся, путешествующий лабиринтами русской речи, и как будто русской яви.

     Грузинская лоза приносила налитые солнцем сока плода в недрах переводов из Табидзе и Яшвили; и самородки-самоцветы поэзии европейской играли под солнцем русского слова.

      И громоздилась, уходя в небеса духа, глобальная библиотека пастернаковских переводов.

____________________

© Балтин Александр Львович

 

 

 

Из истории донского конезаводства: братья Михайликовы
история возникновения и развития коневодства в Ростовской области: документы, воспоминания
Далекий путь к сердцам друзей. Памяти Наума Коржавина
Портретная зарисовка - воспоминание о поэте Науме Коржавине.
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum