Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
Литературный август
Статья о памятных для русской литературы писателях разных времен в связи с их юб...
№08
(398)
01.08.2022
Культура
Владислав Ходасевич. Глава из книги "Высокое небо".
(№7 [397] 05.07.2022)
Автор: Алексей Поликовский
Алексей Поликовский

Нажмите, чтобы увеличить.
Пенсне Ходасевича сияло пронзительно. Как он этого добивался? Мыл стёкла водой, тёр бархоткой, полировал тщательно? Холодным светом сияло это пенсне.

А может быть, оно оттого так сияло, что взгляд из-за стёкол был холодный, скептичный, иногда презрительный. Сам он назвал свои глаза «глазами змеи».

Холодный, иронический, скептический дух жил в худом, слабом с рождения теле. 

В предреволюционной молодости он пил, играл в карты и по-богемному голодал: одна булка на два дня. Такая жизнь была ему милее буржуазной сытости, которую он ненавидел. После революции булка стала мечтой: он опять голодал, теперь вместе со всеми, и в дыме буржуйки читал свои стихи прекрасным любителям прекрасного, одетым в рванье и обноски.

Он читал им стихи, и они забывали поставленные сушиться на печку валенки. Он замечал это и гордился этим.

Иногда строка постигала его на улице, и тогда он клал листок бумаги на спину жены и записывал её.

Он часто болел многими болезнями сразу. Фурункулез (121 фурункул одновременно) и экзема мучили его. Туберкулёз позвоночника лечили, заковывая в гипс. Худой, больной, он в голодной Москве на рынке продавал пайковую селедку, а в голодном Петербурге по льду таскал мешки с треской. В Москве он с женой и её сыном жил в полуподвальной комнате, из которой было пробито окно в кухню, чтобы оттуда шло тепло. И оно шло, в комнате было плюс пять.

Ещё один способ греться был — нагревать комнату самоваром.

А когда в полукруглой комнате Дома Искусств в Петербурге, куда они переехали, удавалось натопить до плюс девяти — это было счастье. В основном потому, что дрова бесплатные.

К физической слабости, присущей ему от рождения, добавлялась слабость от голода. «Продали всё решительно, что только можно было продать. Съедаем втроем в день фунта 2 хлеба и фунтов 5 картофелю (или кашу). Но — странное дело! — так тихо здесь в городе, такие пустынные, ясные вечера, так прекрасен сейчас Петербург, что отчего-то живётся легко. Только слабость ужасная, у всех троих».

Горло его было запеленуто в два платка, чёрный и белый.

Огромная, косая, в пол-лица, чёлка закрывала на лбу непроходящую экзему, которой, как он считал, Бог отмечает Каина.

В 1922 году, лёжа больной в постели, в тоске и депрессии, на грани нервного срыва, он думал, что выбрать: покинуть Россию или покончить самоубийством? Россию Ходасевич покинул не из-за революции, а из-за отступления революции от самой себя. Снова торгаши взяли верх. Он и Троцкого считал буржуа. Он уехал из России со своим главным сокровищем — восьмью томами собрания сочинений Пушкина. В Берлине он жил в дешёвых пансионах и посещал затрапезные пивные, куда ближе к ночи набивался сброд в котелках и без. В Париже он редко выходил из дома, а дома почти всё время лежал. И всё время курил.

У него был портсигар, мундштук, кот и отцовские золотые часы с ключиком. Всё остальное его имущество — книги.

Он был человек книг, книжного мира, книжной жизни. Всю жизнь он писал для газет и журналов, писал для денег и для хлеба. Подписывать всё это своей фамилией было не обязательно, он ставил выдуманные или вообще буквы: Ф.М., Г.Р.

Ходасевич был человеком ночи, то есть жил преимущественно по ночам. Голод, слабость и ночной образ жизни были причиной тому, что лицо у него было зелёное, зеленоватое, зеленоватое с коричневым отливом. В молодости в Петербурге он ночи проводил в игорных домах и притонах. В Париже спал полдня, вечерами раскладывал пасьянсы, а за письменный стол садился в полночь. И писал до утра.

Когда он родился, кормилицы отказывались брать его: «Слабый он. Все равно умрёт. Не удержится душа в теле». Действительно, она плохо держалась. Однажды в Москве, в комнате с желтыми обоями и посмертной маской Пушкина на стене, душа его вышла из тела и увидела тело оставленным на диване, пустым, как бывают пусты бутылка или ботинки. А когда вернулась, в теле ей было неудобно, тело жало.

Ходасевич знал, что есть другой мир. Но какой? Бесконечная неизвестность. Перед смертью, в парижской больнице, он тосковал и мучился оттого, что не знал, куда попадёт и что там. Как больно оттого, что там он ничего не будет знать о тех, кого любит, кого оставляет здесь.

Стихи его выплыли к нам через тридцать лет после его смерти из глубины и толщи времени.

За исключением ранних своих лет, Ходасевич всю жизнь жил в тесноте, бедности, холоде, нищете, болезни. В Париже денег у него не было даже на лекарства. И на врача денег не было, русский доктор Голованов лечил его бесплатно. Тишины, которая подобает умственному труду, тоже не было. Он писал свои стихи при чужих людях, под звуки их разговоров, писал в тесной квартирке под крышей парижской пятиэтажки, над шумной шахтой двора, в стуке хлопающих дверей, орущих радиоприемников, криков из-за стен. Больной, тоскливый, ужасный, невыносимый в своём уродстве и томительно-прекрасный мир тупо и немо валился в его стихи и только там обретал свой голос.

________________________

© Поликовский Алексей Михайлович

Приключения ёжика Тошки. Рассказы
Десять детских, посвященных приключениям одного персонажа – ёжика по имени Тошка.
В поисках солнечной активности
О научных поисках русского мыслителя Александра Леонидовича Чижевского в связи с его учением об исторических к...
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum