Главная
Главная
О журнале
О журнале
Архив
Архив
Авторы
Авторы
Контакты
Контакты
Поиск
Поиск
День поминовения: в мире отметили 100-летие окончания Первой мировой войны
Репортаж с церемонии международной встречи по поводу 100-летия Первой мировой во...
№18
(351)
20.11.2018
Естествознание
Изгнанник века
(№2 [92] 11.05.2004)
Автор: Сергей Мельник
Сергей Мельник
Несколько лет назад, на 96-м году жизни, в Тольятти скончался Михаил Кирпиченко – ученый, без
Нажмите, чтобы увеличить.
ссылок на публикации которого любой список литературы по гидробиологии был бы неполным. Я слышал о нем с тех пор, как, будучи студентом биофака Казанского университета, взялся за дипломную работу о донной фауне Куйбышевского водохранилища. Мог ли я предположить, что человек, научные работы которого давно уже признаны мировой классикой, жив и здравствует? Настолько тихо и неприметно он доживал свой век….

С Кирпиченко я встретился за две недели до его 95-летнего юбилея, который отметили в Институте экологии Волжского бассейна РАН. Кстати, отметили впервые за всю его долгую жизнь. Поздравить юбиляра специально приехал профессор из Германии. А через три месяца Михаила Яковлевича не стало…

Я не знал, каким он был в быту и в «общежитии». Если честно, меня это даже не интересовало. При любых обстоятельствах гораздо важнее содержание людей, проживших столь продуктивную жизнь, нежели форма. Важен их «сухой остаток». Тем более что и быт, и общежитие применительно к Кирпиченко были понятиями очень даже условными.

Вы только подумайте: этот человек родился в начале века. Только представьте, как жестоко прикусил его «век-волкодав», о суровости которого многие лишь слышали и читали. Моего поколения этот нескончаемый для кого-то век коснулся уже в состоянии дряхлости и беззубости: все самое тягостное, весь его крутой норов уходящего века обрушился на плечи таких, как этот дед.

О себе он рассказывал охотно и подробно. Родился в 1902 году в украинском селе Бовкун Киевской губернии в бедной семье. Рано осиротел: отец умер, а мать вышла замуж в дальнее село, оставив троих детей на воспитание дедушки и бабушки. Михаил пробивался сам, своими руками зарабатывая на хлеб и на учебу. В 15 лет, догнав сверстников по немецкому, французскому языкам и латыни, стал гимназистом в уездном городе. Каждый божий день - 10 километров от родного села и обратно.

Буквально на глазах классическая гимназия превратилась сначала в реальное училище, затем в «трудовую школу второй ступени». Как-никак, шел 1917-ый.

- Февральская революция кончилась очень скоро, - рассказывает Кирпиченко. - Настала так называемая пролетарская революция, по-моему, просто переворот, в самом грубом смысле слова. Я не признаю, что это была революция «народная»: я сам из народа, из бедняков, но я этого не чувствовал. А февральская революция была действительно народная... Тем не менее, тогда я с радостью встретил октябрьские события, поскольку батракам были всякие поощрения...

Главное «поощрение» - возможность учиться бесплатно. И Михаил Кирпиченко пользовался ею, как мог. В 1924-ом окончил высшие педагогические курсы в Белой Церкви, в 1930-ом - Киевский институт народного образования. Тут же был зачислен в аспирантуру при АН Украины, в лабораторию выдающегося биолога Ивана Шмальгаузена, по книгам которого мы учили эволюционную биологию и генетику. (На рабочем столе Кирпиченко всегда одна из самых значительных работ академика - "Кибернетические вопросы биологии", вещь, без которой действительно немыслима современная биология). А через год молодой аспирант увлекся гидробиологией.

- Я извинился перед Иваном Ивановичем. Он не сильно возражал сначала, только предупреждал, что нужно на чем-то остановиться. Я, например, пел, у меня был хороший тенор, учился у профессора Киевской консерватории Муравьевой. Поэтому возникла еще одна профессия, которая вышибала науку «из своего седла», и к моменту аспирантуры я стоял перед выбором: стать биологом или певцом. Кроме того, занимался математикой и еще целым рядом наук. Даже в мединститут поступил, но проучился три года - и пришлось уйти, поскольку Наркомпрос наложил запрет на обучение в двух вузах сразу. Словом, у меня был букет очень интересных занятий, и я сам терялся, на чем же в итоге остановиться…

Гидробиология манила не только романтикой экспедиций - Кирпиченко привлекала возможность практического применения исследований, вплоть до «государственного масштаба». В то время ученые занялись продуктивностью водоемов, и он вошел в их ряды. Уже в 1933 году была опубликована его
Иван Дмитриевич Папанин --- Нажмите, чтобы увеличить.
Иван Дмитриевич Папанин
работа, как писали авторитетные рецензенты, «значительно опередившая свое время». А к началу войны он подготовил диссертацию, в которой было все, за что его уже признали в научном мире. В том числе - оригинальная методика учета численности донного населения и первая в мире формула расчета продукции.

Защититься не дала война. Оккупация застала ученого в Киеве. Еще свежие немцы наступали так стремительно, что русские в плен попадали целыми армиями: войско генерала Власова пленили именно там, под Киевом. И что уж тут говорить о сотнях ученых Академии наук Украины, до них ли?

- Я должен был работать в том же самом институте и у немцев. Шефом немцы назначили профессора Мансфельда. Он был такой... нефашиствующий человек. Биолог, он знал меня по литературе, что-то прочитал уже в Киеве, и сразу начал помогать мне в работе, давал возможность вести исследования. А когда советская армия подошла к Киеву, нас всех забрали и отправили в так называемый «+Интеллигенц-концлагерь» возле Познани, где были главным образом научные работники. Там я пробыл полтора года. Причем, не был оторван от семьи: в том же лагере находились жена и ребенок, девочке был всего годик…

Предложение немецкого профессора поехать дальше, чтобы заняться наукой в американской зоне, где-нибудь на границе между Германией и Швейцарией, Кирпиченко принял за провокацию. И категорически отказался, невзирая на просьбы жены: «Сказал, что не могу: в конце концов, я же человек советский, и уходить от своего народа не намерен».

Что последовало за этим, можно догадаться: 58 статья, пункты 1 и 3 (по украинскому УК) за «измену родине и сотрудничество с немцами» и «всего-то» семь лет лагерей. Сначала был Молотовск, который теперь Северодвинск, затем трасса Тайшет-Лена. А потом подоспел чекистский «додаток»: вечное поселение в Северном Казахстане. Лесоповал...

- Это ничем не отличалось от немецкого лагеря, даже наоборот. Там и собаки были, и страшный изнурительный труд, - но немцы все-таки нас, доходяг, кормили... Конечно, в лагере у немцев курорта не было, но жизнь была не такая ужасная, как в нашем ГУЛАГе. У немцев я сидел и знал, что вот кончится война, нас освободят - и мы будем людьми. А в нашем лагере… Знаете, иногда было так тяжело. Сидишь на лесоповале в обеденный перерыв, а из-под куста выглядывает бурундучок. К нему подходишь - он в норку. И думаешь: «Господи, почему я не бурундук». Я завидовал этому животному… Знаете, если бы я тогда согласился с предложением Мансфельда, я бы до сих пор был профессором в университете, как многие наши товарищи, которые там остались, - а здесь я абсолютно все потерял. Не зря был лозунг на лагерях: «Оставь надежду всяк сюда входящий»...

Вечность ссылки прервал Указ о реабилитации от 17 сентября 1955-го. Лагерный опер объявил Кирпиченко, что тот мучился не по назначению, а теперь он человек свободный и имеет все права. «Так я получил удовольствие быть свободным человеком»...

Но возвращаться «на свободу» было не к кому: буквально за день до освобождения в автокатастрофе погибла дочка, которую он последние девять лет мог изредка видеть только на фотографии. Да и некуда, поскольку обратно в украинскую Академию наук его не взяли: клеймо...

В Тольятти Кирпиченко прожил сорок лет – с 1957 года, со дня основания местной биостанции
Нажмите, чтобы увеличить.
Института биологии внутренних вод, расположенного в пос. Борок Ярославской области. И борковский институт, и его тольяттинская биостанция, превратившаяся в начале 1980-х в Институт экологии - все это детища известного полярника Ивана Дмитриевича Папанина, посвятившего вторую половину своей жизни организации науки.

Папанин взял Кирпиченко по рекомендации известного биолога Ф. Мордухай-Болтовского. И вскоре нашел «меченому» ученому дело, как о сам говорил, «не только экономической, но и политической важности» - с прозрачным намеком на новый срок, если не справится. Дело, в общем-то, известное: борьба с извечным врагом гидросооружений - двустворчатым моллюском дрейссеной, с засилием которой мир до того пытался справиться, как мог. Немцы, например, травили водоемы медным купоросам, убивая вместе с дрейссеной все живое, а англичане каждую неделю их хлорировали, не скупясь на затраты. Кто-то чуть ли не каждый год менял водопроводные трубы, заселяемые моллюском. Но он был неистребим.

Через два года работы Кирпиченко предложил метод борьбы с «обрастаниями» моллюска, которым сегодня пользуется весь мир, поскольку дрейссена - космополит. Секрет, в общем-то, прост. Животное, которое опасно только для гидростанций и водопроводов, не надо изводить напрочь: оно полезно и продуктивно, это хороший фильтратор воды и корм для рыбы и сельхозживотных, а значит его надо размножать и пользоваться его благами. А вот там, где оно действительно вредит, достаточно раз в год прервать его жизненный цикл. Например, осушить трубы в момент размножения дрейссены или пропустить через турбины горячую или ту же хлорированную воду.

Просто, как и все гениальное. И главное, эффективно. Инструкция по умерщвлению дрейссены была разослана по всем гидроэлектростанциям, которые за считаные годы «выросли» на Волге, на Дону, на сибирских реках. Естественно, не от имени создателя методики Михаила Кирпиченко, а от имени биостанции. И открытие, получилось, тоже принадлежит вроде как не ему. А когда иностранцы просили лично Михаила Яковлевича выслать оттиски работ по дрейссене, он прежде отсылал их «наверх» - не нарываться же еще на 10 лет срока?

До конца дней ученому (в «арсенале» которого не только уникальная формула расчета продукции водоемов и победа над дрейссеной – еще целый ряд научных открытий) было обидно, что за всю эту работу он, по сути, не получил ничего, кроме неприятностей. «В Америке я бы стал миллионером», - его слова. И это сущая правда.

Да и о чем вообще речь, если все эти годы он ни секунды не чувствовал себя свободным. Если даже Папанин, относившийся к нему в общем-то неплохо, не забывал указать бывшему зэку «его место». Например, перед защитой кандидатской (которая по всему тянула на докторскую) легендарный «лед и пламень» мигом остудил молодого профессора МГУ, желающего облегчить Кирпиченко защиту: «Да я знаю, он человек способный, но упрямый, как бык: не слушается ни профсоюза, ни партийной группы, ни наших распорядков. А кроме всего прочего, у меня в шкафу лежит на него дело: он с немцами якшался»...

- Понимаете, все эти годы я был человеком второго сорта. По сути, мною распоряжалось КГБ, и это давало Папанину и другим возможность обращаться со мною неблаговидно...

Потеряв в сталинских лагерях зрение и слух, глубокий старик до конца дней работал и строил планы научных исследований. И не понимал, что значит «усталость от жизни».

- Единственное светлое в моей жизни - это то, что я всю жизнь любил науку. И надеялся, что она даст мне избавление. Если бы я был в стране без ГУЛАГов, в стране, хотя бы элементарно снабжающей меня возможностью жить, - я бы дал по крайней мере в десять раз больше того, что я дал, - сказал Кирпиченко незадолго до смерти.

___________________________
© Мельник Сергей Георгиевич
ТАСМАНИЯ. Путевой очерк
Очерк нашего автора, жителя Австралии Ильи Буркуна об увлекательном путешествии на уникальный остров Тасмания
Символ Веры. Рассказы
Шесть новых рассказов нашего автора Николая Ефимовича Ерохина
Интернет-издание года
© 2004 relga.ru. Все права защищены. Разработка и поддержка сайта: медиа-агентство design maximum